Hi! My name is Damir. I’m co-founder at IFAB.ru and i’m pretty good at these scary things

  • Startups
  • E-Commerce
  • Process development
  • Process implementation
  • Project management
  • Financial modeling
  • Business strategy

You can reach me out via these networks

Are you hiring? Check out my CV

My CV page

ИППУ – ответы для подготовки к экзамену

 

  1. Предмет истории политических и правовых учений.

В системе юридических наук и юридического образования история политических и правовых учений является самостоятельной научной и учебной дисциплиной одновременно исторического и теоретического профилей. Эта ее особенность обусловлена тем, что в рамках данной юридической дисциплины исследуется и освещается специфический предмет – история возникновения и развития теоретических знаний о государстве, праве, политике и законодательстве, история политических и правовых теорий.

В отличие от предметов юридических наук, предметом истории политических и правовых учений являются не сами исторически возникающие и развивающиеся политико-правовые учреждения и институты, а соответствующие формы их теоретического познания. Вместе с тем очевидны взаимосвязь и взаимовлияние истории политико-правовых идей и учений, с одной стороны, и истории государственно-правовых форм, учреждений, институтов – с другой. Без знания истории государства и права так же невозможно уяснить конкретное содержание соответствующих политико-правовых теорий, как и без соответствующих теоретических положений и концепций невозможно научно осветить исторически развивающуюся политико-правовую реальность.

В соотношении с общетеоретическими юридическими науками история политических и правовых учений выступает по преимуществу как историческая дисциплина, по своему предмету ориентированная на изучение истории политико-правовых теорий, закономерностей исторического процесса возникновения и развития теоретических знаний о государстве, праве, политике, законодательстве.

В сложном процессе взаимосвязей в юридической науке исторических и теоретических дисциплин история политических и правовых учений играет существенную роль в качестве одной из важных историко-теоретических предпосылок развития современного политико-правового знания, совершенствования теоретических разработок проблем государства и права.

Предмет рассматриваемой дисциплины – это не просто совокупность политических и правовых учений прошлого, а именно их история. Выяснение смысла этой историчности значимо для характеристики как предмета данной дисциплины, так и ее методологии.

Политические учения прошлого представлены в предмете не как история государствоведения, а в виде соответствующих теоретических исследований проблем государства как особого политического явления и учреждения в широком контексте других политических явлений, отношений и институтов, во взаимосвязи и взаимодействии с ними, т. е. так, как проблематика теории государственности исследовалась представителями различных школ и направлений в реальной истории политических учений.

 

  1. Методологические проблемы истории политических и правовых учений.

История политических и правовых учений как самостоятельная юридическая дисциплина вместе с другими юридическими дисциплинами относится к числу гуманитарных наук. И в ней, как и в других современных гуманитарных науках, используется богатый арсенал философских и специально-научных методов, и прежде всего методы формально-логического, диалектического, системного, сравнительно-исторического исследования.

Заметным выражением методологической специфики ИППУ является ведущая роль принципов, приемов и способов исследования, которые соответствуют историко-теоретическому содержанию и профилю данной юридической дисциплины. Отсюда и определяющее значение способов и приемов исторического подхода.

В области ИППУ существенную роль играет исторический подход, выступая при этом в качестве способа интерпретации и оценки политико-правового содержания освещаемых учений в контексте прошлого и современности. Очевидно, что концепции и того или иного мыслителя прошлого в современных условиях играют вовсе не ту роль и имеют не то значение, которые были им характерны в той, прошлой их “современности”. В новой социально-исторической и политико-правовой ситуации они нередко приобретают иное, новое значение. Исторический подход позволяет выявить в этих учениях как исторически преходящее, так и пребывающее, остающееся в истории.

Конкретно-исторический аспект содержания учения показывает, какие именно взгляды на общество, государство, право, политику и т. п. развиты и обоснованы в данном учении, как эти взгляды соотносились с требованиями определенных социальных групп, слоев и классов, какие интересы и тенденции развития они выражали, какую позицию занимал автор учения в контексте своей эпохи и т.д.

Теоретический аспект отражает философские, общеметодологические моменты учения, показывает, как и каким образом обосновывались конкретные политико-правовые взгляды, в какие теоретические концепции они оформлялись, какие исходные принципы положены в их основу и т.п.

С учетом совмещения в истории политических и правовых учений теоретического и исторического направлений исследования освещение материала в данной дисциплине проводится на основе сочетания хронологического и проблемно-категориального способов и приемов изложения.

Хронологическое освещение при этом ориентировано на характеристику как “портретов” соответствующих мыслителей-классиков (например, Платона, Аристотеля, Фомы Аквинского, Канта и т. д.), выступивших с обоснованием новых концепций государства и права, так и наиболее значительных и влиятельных школ, течений и направлений политико-правовой мысли (например, брахманизма, древнекитайских легистов, софистов, римских юристов, исторической школы права, юридического позитивизма и т. д.). Это позволяет исторически конкретнее и полнее раскрыть последовательность и своеобразие процесса формирования, развития и смены тех или иных концепций учений и школ, специфику их политико-правовых воззрений, характер их связей с породившей их эпохой и т. д.

Вместе с тем такое хронологически последовательное рассмотрение материала сопровождается теоретическим, проблемно-категориальным освещением затрагиваемых политических и правовых учений, исследованием их концептуального содержания, выяснением присущих им моментов преемственности и новизны, их теоретико-познавательной значимости, их вклада в исторически развивающийся процесс политико-правового познания, их места и роли в истории политических и правовых учений, аспектов их связи с современностью и т. д.

Сочетание хронологического и проблемно-теоретического подходов позволяет глубже и четче выявить и осветить общее и особенное в различных политико-правовых учениях, проследить роль традиций и “скачков” в истории идей, соотношение объективного и субъективного в истории политико-правовых учений.

Значительную роль при этом играют приемы и средства историко-сравнительного исследования. Сопоставительный анализ различных концепций, конкретизируя наши знания об их общих и специфических чертах, вместе с тем содействуем выявлению более точных критериев классификации и политико-правовых учений и более верной оценке их содержания.

  1. Политико-правовая мысль Древнего Китая: общая характеристика.

Основателем даосизма, одного из наиболее влиятельных течений древнекитайской философской и общественно-политической мысли, считается Лао-Цзы (VI в. до н. э.). Его взгляды изложены в произведении «Дао дэ цзин» («Книга о дао и дэ»). Лао-цзы характеризует дао как независимый от небесного владыки естественный ход вещей, естественную закономерность. Дао определяет законы неба, природы и общества. Оно олицетворяет высшую добродетель и естественную справедливость. В отношении к дао все равны.

Все недостатки современной ему культуры, социально-политическое неравенство людей, бедственное положение народа и т. д. Лао-Цзы приписывает отклонению от подлинного дао. Протестуя против существующего положения дел, он вместе с тем все свои надежды возлагал на самопроизвольное действие дао, которому приписывается способность восстанавливать справедливость. В такой трактовке дао выступает как естественное право непосредственного действия.

Фундаментальную роль во всей истории этической и политической мысли Китая сыграло учение Конфуция (551–479 гг. до н. э.). Его взгляды изложены в книге «Лунь юй» («Беседы и высказывания»), составленной его учениками.

Опираясь на традиционные воззрения, Конфуций развивал патриархально-патерналистскую концепцию государства. Государство трактуется им как большая семья. Власть императора («сына неба») уподобляется власти отца, а отношения правящих и подданных – семейным отношениям, где младшие зависят от старших. Изображаемая Конфуцием социально-политическая иерархия строится на принципе неравенства людей. Тем самым Конфуций выступал за аристократическую концепцию правления, поскольку простой народ полностью отстранялся от участия в управлении государством.

Правда, его политический идеал состоял в правлении аристократов добродетели и знания, а не родовой знати и богатых, так что предлагаемая им идеальная конструкция правления отличалась от тогдашних социально-политических реалий и благодаря этому обладала определенным критическим потенциалом. Но в целом для Конфуция и его последователей, несмотря на отдельные критические замечания и суждения, характерно скорее примиренческое и компромиссное, нежели критическое отношение к существовавшим порядкам.

Основатель моизма Мо-цзы (479–400 гг. до н. э.) развивал идею естественного равенства всех людей и выступил с обоснованием договорной концепции возникновения государства, в основе которой лежит идея принадлежности народу верховной власти.

Следование небесному образцу Мо-цзы называл также «почитанием мудрости как основы управления». В поисках «единого образца справедливости» Мо-цзы выдвинул идею договорного происхождения государства и управления.

Основные идеи древнекитайского легизма изложены в трактате IV в. до н. э. «Шан цзюнь шу» («Книга правителя области Шан»). Ряд глав трактата написан самим Гунсунь Яном (390–338 гг. до н. э.), известным под именем Шан Ян. Этот видный теоретик легизма и один из основателей школы «законников» (фацзя) был правителем области Шан во времена циньского правителя Сяо-гуна (361–338 гг. до н. э.).

В целом вся концепция управления, предлагаемая Шан Яном, пронизана враждебностью к людям, крайне низкой оценкой их качеств и уверенностью, что посредством насильственных мер их можно подчинить желательному «порядку».

 

  1. Общественно-политические взгляды Лао-цзы и Конфуция.

Идеи Лао Цзы (настоящее имя — Ли Эр) изложены в книге «Дао Дэ Цзин», по нашему — «Каноне о Дао и Добродетели». Этот труд, состоящий ровно из 5 тысяч иерглифов, Лао Цзы оставил стражнику на границе Китая, когда в конце жизни отправился на Запад. Значение «Дао Дэ Цзина» трудно переоценить для философии древнего Китая.
Центральное понятие, которое рассматривается в учении Лао Цзы, — это «Дао». Основный смысл иероглифа «дао» в китайском языке — это «путь», «дорога», однако он также может переводиться как «первопричина», «принцип».

«Дао» у Лао Цзы означает естественный путь всех вещей, всеобщий закон развития и изменения мира. «Дао» — нематериальная духовная основа всех явлений и вещей в природе, включая человека.

Вот какими словами Лао Цзы начинает свой Канон о Дао и Добродетели: «Дао не познаешь, только говоря о Нём. И нельзя человеческим именем назвать то начало неба и земли, которое является матерью всего существующего. Лишь освободившийся от мирских страстей способен Его увидеть. А тот, кто эти страсти сохраняет, может только увидеть Его творения».

Лао Цзы затем объясняет происхождение употребляемого им понятия «Дао»: «Существует такая вещь, образованная ещё до появления Неба и Земли. Она, самостоятельна и незыблема, изменяется циклично и не подвержена смерти. Она — матерь всего существующего в Поднебесной. Я не знаю её имени. Назову её Дао».

Философия древнего Китая: иероглиф «Дао» (древнее начертание) состоит из двух частей. Левая часть означает «идти вперёд», а правая — «голова», «первостепенный». То есть, иероглиф «Дао» можно трактовать как «идти по главной дороге» Лао Цзы также говорит: «Дао нематериально. Оно настолько туманное и неопределенное! Но в этой туманности и неопределенности существуют образы. Оно такое туманное и неопределенное, но эта туманность и неопределенность скрывает в себе вещи. Оно настолько глубокое и тёмное, но его глубина и темнота таит в себе мельчайшие частицы. Эти мельчайшие частицы характеризуются наивысшей достоверностью и действительностью».

Говоря о стиле управления государством, древнекитайский мыслитель лучшим правителем считает такого, о котором народ только знает, что этот правитель есть. Чуть хуже правитель, которого люди любят и возвышают. Ешё хуже правитель, внушающий народу страх, и самые плохие — те, которых люди презирают.

Большое значение в философии Лао Цзы отводится идее отказа от «мирских» желаний и страсти. Лао Цзы говорил об этом в «Дао Дэ Цзине» на своём примере: «Все люди предаются праздности, и общество наполнено хаосом. Лишь я один спокоен и не выставляю себя на всеобщее обозрение. Я похож на ребёнка, который и вовсе не родился в этом праздном мире. Все люди охвачены мирскими желаниями. И только я один отказался от всего, что ценно для них. Я к этому всему равнодушен».

Лао Цзы также приводит идеал совершенно мудрого человека, делая акцент на достижении «недеяния» и скромности. «Мудрый человек отдаёт предпочтение недеянию и пребывает в покое. Всё вокруг него происходит, словно само собой. У него нет привязанности к чему-либо в мире. Он не присваивает себе то, что сделано им. Будучи создателем чего-то, он созданным не гордится. И так как он себя не превозносит и не хвалится, не стремится к особому уважению к его персоне — он становится приятным для всех».

В своём учении, оказавшем большое влияние на философию древнего Китая, Лао Цзы призывают людей стремиться к Дао, рассказывая о некоем блаженном состоянии, которого он сам достиг: «Все Совершенные люди стекаются в Великое Дао. И ты последуй этим Путём! … Я, находясь в недеянии, странствую в беспредельном Дао. Это не передаваемо словами! Дао является наитончайшим и блаженнейшим».

Последующее развитие философии древнего Китая связано с Конфуцием, самым популярным китайским мыслителем, учение которого сегодня насчитывает миллионы почитателей как в Китае, так и за рубежом.

Взгляды Конфуция изложены в книге «Беседы и суждения» («Лунь Юй»), которую составили и опубликовали его ученики на основе систематизации его поучений и высказываний. Конфуций создал оригинальное этико-политическое учение, которым руководствовались императоры Китая в качестве официальной доктрины практически в течение всей последующей истории Поднебесной, до завоевания власти коммунистами.

Основные понятия конфуцианства, составляющие фундамент данного учения, — это «жэнь» (гуманность, человеколюбие) и «ли» (почтительность, церемонии). Основной принцип «жэнь» — не делай другим то, чего не желал бы себе. «Ли» охватывает широкий круг правил, которые, по существу, регламентируют все сферы жизни общества — от семьи и до государственных отношений.

Моральные принципы, социальные отношения и проблемы управления государством — такие основные темы в философии Конфуция.

В отношении познания и осознания окружающего мира Конфуций, главным образом, вторит идеям его предшественников, в частности, Лао Цзы, в чём-то ему даже уступая. Немаловажная составляющая природы у Конфуция — это судьба. О судьбе говорится в учении Конфуция: «Всё изначально предопределено судьбой, и тут ничего не убавишь и не прибавишь. Богатство и бедность, вознаграждение и наказание, счастье и беды имеют свой корень, влиять на который не может сила человеческой мудрости».

Анализируя возможности познания и природу человеческого знания, Конфуций говорит, что по своей природе люди похожи друг на друга. Только высшая мудрость и крайняя глупость незыблемы. Люди начинают отличаться друг от друга благодаря воспитанию и по мере обретения разных привычек.

Что касается уровней знания, Конфуций предлагает такую градацию: «Высшее знание — это знание, которое человек имеет при рождении. Ниже — знания, которые приобретаются в процессе изучения. Ещё ниже — знания, полученные в результате преодоления трудностей. Самый же ничтожный тот, кто не хочет извлечь поучительный урок из трудностей».

  1. Общая характеристика политических и правовых учений в Древней Греции.

Государственность в Древней Греции возникает в начале I тысячелетия до н. э. в форме самостоятельных и независимых полисов – отдельных городов-государств, включавших наряду с городской территорией также и прилегающие сельские поселения.

Повсеместно в древнегреческих полисах развертывается ожесточенная борьба за власть, которая находит свое концентрированное выражение в борьбе за учреждение одной из соответствующих форм правления – аристократии (власти старой или новой знати, привилегированных, «лучших»), олигархии (власти богатых и имущих) или демократии (власти народа, т. е. всех взрослых свободных уроженцев данного полиса).

В результате этой борьбы к VI–V вв. до н. э. в разных полисах более или менее прочно устанавливается и развивается соответствующая форма правления, в частности демократия в Афинах и Аб-дерах, олигархия в Фивах и Мегарах, близкая к аристократии в Спарте, и т. д. Нередко в тех или иных полисах на более или менее длительное время устанавливалась тирания. Эти процессы нашли свое отражение и теоретическое осмысление в политических и правовых учениях Древней Греции.

В истории возникновения и развития древнегреческой политико-правовой мысли более или менее отчетливо выделяются три периода. Ранний период (IX–VI вв. до н. э.) связан со временем возникновения древнегреческой государственности. В этот период наблюдается заметная рационализация политико-правовых представлений (в творчестве Гомера, Гесиода и особенно– знаменитых «семи мудрецов») и формируется философский подход к проблемам государства и права (Пифагор и пифагорейцы, Гераклит). Второй период (V – первая половина IV в. до н. э.) – это время расцвета древнегреческой философской и политико-правовой мысли, нашедшего свое выражение в учениях Демокрита, софистов, Сократа, Платона и Аристотеля. Третий период (вторая половина IV–II в. до н. э.) – период эллинизма, время начавшегося упадка древнегреческой государственности, подпадания греческих полисов под власть сперва Македонии, а затем и Рима. Воззрения этого периода представлены в учениях Эпикура, стоиков и Полибия.

Возникнув в условиях деления людей на свободных и рабов, античная политико-правовая мысль оформилась и развивалась как идеология свободных. Свобода – фундаментальная ценность, главная цель усилий и основной предмет забот древнегреческой политической теории и практики. Это, конечно, была не всеобщая, а ограниченная свобода: рабы были вне этой свободы. Не были они и субъектами той политики (полисной жизни), которая представляла собой форму жизни только свободных людей, полноправных членов полисного коллектива, граждан полиса.

В процессе развития древнегреческой политической и правовой мысли ранние, во многом мифологические представления (Гомер и Гесиод) постепенно уступали место формировавшемуся философскому подходу («мудрецы», Пифагор, Гераклит, Демокрит), рационалистическим интерпретациям (софисты), логико-понятийному анализу (Сократ, Платон) и, наконец, зачаточным формам эмпирико-научного (Аристотель) и историко-политического (Полибий) исследования государства и права.

В эпоху эллинизма ценность нравственного целого, полиса и коллективной полисной (политической) жизни ставится под сомнение, критикуется и отвергается прежнее деление людей на свободных и рабов. Свобода трактуется здесь не как социально-политическое, а как духовное явление, и на этой основе провозглашается великий принцип всеобщей свободы и равенства людей по законам природы и естественному праву.

  1. Нравственная природа государства и права в творчестве Сократа
 

Сократ ( 469-399 гг. до н. э.) – одна из интереснейших и популярнейших фигур в духовной истории человечества. Он оказал огромное влияние на дальнейшее развитие политико-правовой мысли. Так как Сократ не написал ни строчки за всю свою жизнь, сведениям о его биографии и политико-правовым взглядам мы обязаны его ученикам.

Политико-правовые взгляды Сократа.

1. Сократ стремился к рациональному обоснованию природы государства и права. Тем самым он заложил начало теоретического исследования в этой области.

2. Сократ различал естественное право и позитивный закон. Он пытался обосновать разумную природу политических и правовых явлений.

3. Сократ развивает принцип верховенства законов над всеми сферами государственной и общественной жизни.

4. Тождество законного и справедливого (‘Что справедливо, то и законно’).

5. Мораль и истина тождественны. Сократ утверждал, что моральные качества (добродетели) имеют объективную природу и не зависят от субъективной оценки человека.

6. Истина (мораль) – это знание. Зло люди совершают по незнанию.

7. Оптимальной формой правления Сократ считал аристократию (правление ‘знающих’, интеллектуальной элиты общества).

8. Отрицательно относился к крайней демократии (т.к. люди склонны к стяжательству, демократическое правление он считал не компетентным). Худшей формой правления Сократ считал тиранию.

9. Верховенство интересов государства по отношению к личности.

Придерживаясь аристократической точки зрения, Сократ неоднократно сталкивался с властями, которые пытались пресечь его довольно влиятельную оппозицию и достаточно популярную критику. В 399 году до н. э. видные государственные деятели выдвигают против Сократа обвинение в безбожии, нарушении отечественных законов и развращении молодежи. Осужденный на смерть, Сократ остается верен своим принципам и отказывается от подготовленного побега.

Влияние Сократа сказывается в таких высших достижениях греческой политико-правовой мысли, как политическая философия Платона и политическая наука Аристотеля.

 

  1. Политическая философия Платона.

Платон (427—347 гг. до н.э.) — древнегреческий философ, автор двух проектов идеальных государств.

Первый проект идеального государства как воплощение вечных идей правды и добра изложен Платоном в диалоге «Государство»: «Мы лепим в нашем воображении государство счастливое в целом, не имея в виду сделать как-то особенно счастливым один из слоев населения». Проводя этот мыслительный эксперимент, Платон подспудно надеялся на его практическую реализацию.

Платон уподобляет идеальное государство человеческой душе. В душе каждого человека есть три начала: разумное, яростное, вожделеющее.

В идеальном государстве:

—> разумному началу соответствует совещательное;

—> яростному защитное;

—> вожделеющему деловое.

Но если в человеческой душе эти три начала слиты, то в государстве они разделены и воплощены в разных сословиях: философах, воинах, производителях (ремесленниках и

земледельцах).

Справедливость заключается в том, чтобы каждое из сословий занималось своим делом:

—> править должны философы, которые будут обязаны

принимать участие в управлении государством и будут использованы для укрепления государства;

—> защищать полис должны воины, которые подчиняются философам;

—> философы и воины вместе управляют производителями.

Следовательно, третье сословие не участвует в дела управления.

Платон выступает сторонником жесткой иерархии, замкнутости и наследственности сословий. Он допускает проникновение из второго сословия в первое, но против

проникновения выходцев их третьего сословия в ряды правителей, поскольку считает, что это приведет к гибели государства.

Платон приводит ряд аргументов в пользу своего основного тезиса о том, что править должны философы.

  • Править должны те, кто не стремится к занятию государственных должностей. Для Платона это истинные философы, которые традиционно далеки от политики.
  • Согласно мифу боги подмешали в души людей при их рождении разные металлы: в души философов вложено золото, в души воинов — серебро, в души ремесленников и

земледельцев — медь и железо. И Платон делает вывод, что, имея в душе божественное золото, философы не нуждаются в золоте человеческом, т.е. их не интересует возможность обогащения, которую предоставляет власть.

  • Только философы способны постигать истинное добро и справедливость. Поэтому в идеальном государстве законов не требуется: «Таким, записанным на бумаге законам,

не будут ни подчиняться, ни охранять их».

Меры по обеспечению устойчивости государства-полиса. Философы и воины должны посвятить свою жизнь исключительно служению общему благу государства-полиса.

Поэтому для этих двух сословий необходимо упразднить институты частной собственности и индивидуальной семьи. «Прежде всего никто не должен обладать никакой частной собственностью. Затем ни у кого не должно быть такого жилища или кладовой, куда бы не имел доступа всякий желающий».

Средства для существования философов и воинов поставляет третье сословие. Жены и дети у философов и воинов общие: «…Пусть отец не знает, какой ребенок его, а

ребенок — кто его отец». Воспитание детей казалось Платону слишком важным, чтобы доверять его индивидууму: воспитывать детей должно государство.

Итак, в институтах семьи и частной собственности Платон видел истоки эгоизма и угрозу служению общему благу.

Форма правления государства, необходимая для перехода к идеальному государству. Платон считал тиранию единственно возможной формой правления для перехода к

идеальному государству: «Дайте мне государство с тираническим строем. Пусть тиран будет молод, памятлив, способен к учению, мужествен и от природы великодушен…».

Классификация форм государства. Платон различает испорченные государства по степени их удаленности от идеального:

1) тимократия —правление военных, бесконечные войны;

2) олигархия —правление немногих богатых, вражда богачей и бедняков;

3) демократия —правление народа, предельная свобода народа, замещение государственных должностей по жребию;

4) тирания —власть одного, худшего, окруженного толпой негодяев.

Источник смены форм государства Платон видел в порче человеческих нравов.

Второй проект идеального государства Платон разрабатывает в своей работе «Законы».

Идеальное государство — это смешанное государство, которое состоит одновременно из двух противоположностей: монархии и демократии. В качестве примеров Платон

приводил персидскую монархию и афинскую демократию.

В идеале необходимо, чтобы либо власть монарха была ограничена свободой граждан, либо власть народа была ограничена определенными рамками. Только тогда, считал Платон, мы получим умеренную форму государства. В описании Платона идеальное государство —это государство:

— которое состоит из 5040 граждан, к числу которых

относятся только владельцы земли;

— в котором собственность на землю государственная,

но владение землей —частное;

> в состав граждан которого не входят ремесленники и

торговцы;

— в котором существуют запреты ростовщичества, закладывания вещей, получения приданного.

Управление идеальным государством. Монархический компонент в идеальном государстве Платона —это коллегия 37 стражей закона, которые выполняют следующие функции: охраняют законы; хранят записи об имуществе, которое превышает норму, установленную для каждого из четырех

классов населения; осуществляют судебные функции по частному обвинению в корыстном приобретении имущества, превышающем установленную норму.

Демократический компонент включает:

1) совет из 360 человек, который работает секциями по 30 человек в течение одного месяца, обладает правом созыва очередных и внеочередных народных собраний;

2) народное собрание, посещение которого обязательно под угрозой штрафа только для представителей первого и второго классов.

Вне монархического и демократического компонентов управления идеальным государством действует «ночное собрание», деятельность которого не зависит ни от каких органов. Он имеет верховную власть в государстве.

 

Учение Платона о законах (по диалогу «Законы»):

  • «неправильны те законы, что установлены не ради общего блага всего государства в целом»;
  • правители — служители законов: «Я вижу близкую гибель того государства, где закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью. Там же, где закон —владыка

над правителями, а они — его рабы, я усматриваю спасение государства и все блага, какие могут даровать государствам боги»;

  • «есть два вида государственного устройства: один, где

над всем стоят правители, другой — где и правителям

предписаны законы»;

  • «законы, руководясь советом богов, сделают наше государство вполне счастливым и блаженным».

 

Платон вошел в историю политической мысли как создатель двух проектов идеального государства. Его можно назвать первым «коммунистом»: в первом проекте идеального государства он оспорил значимость института част-

ной собственности для двух высших сословий. Платон сформулировал проблему перехода к идеальному государственному правлению.

 

 

  1. Политическое учение Аристотеля.

 Аристотель (384—322 гг. до н.э.) — древнегреческий философ, основатель античной политической науки.

В 336 г. до н.э. Аристотель основал в Афинах свою собственную школу (ликей, или — в другой транскрипции — лицей). С именем Аристотеля связывают начало формальной логики, наряду с которой он преподавал ботанику, астрономию, экономику, государствоведение.

Логическое основание политико-правового учения.

В отличие от Платона («Платон мне друг, но истина дороже») Аристотель считал, что идеи существуют не вне вещей, а в них, как форма. Любая вещь — это единство материи и формы. Какую бы форму не имела вещь, она в то же время составляет возможность новой формы. Таким образом возникает иерархия форм.

Человек, считал Аристотель, — это душа, которая имеет два начала: разумное и волевое.

Человек — это главным образом разум. У человека есть много природных импульсов, которые разум должен контролировать. Разум призван определить «точную меру»,

средний путь. Это путь добродетели. Добродетель — это «середина между крайностями». В число добродетелей человека входят: мужество — это среднее между безрассудством и трусостью, щедрость — это среднее между жадностью и расточительностью, скромность — это среднее между бесстыдством и стеснительностью.

Основные работы:

«Политика». Произведение относится к разряду записок, составленных в целях преподавания. В основе «Политики» Аристотеля лежит анализ и сравнение действующих конституций. Считается, что Аристотель вместе со своими учениками изучил конституции 153 греческих полисов;

«Никомахова этика».

Содержание политико-правового учения Аристотеля. Понятие справедливости. Среди всех добродетелей есть одна, в которой отражены все остальные. Это справедливость. Общего определения справедливости у Аристотеля нет.

Он выделяет два вида справедливости:

  • распределяющую;
  • уравнивающую.

Критерий распределяющей справедливости — достоинство. Однако понятие достоинства меняется. При олигархии ценится богатство, при аристократии — честь.

Принцип распределяющей справедливости: благ должно быть больше у тех, кто более достоин. К благам относятся общественное положение, почет, власть и др.

Уравнивающая справедливость предполагает людей совершенно равными, а достоинство не имеет никакого значения. Не важно, кто совершил преступление — достойный или нет, но наказание должно последовать.

Понятие государства. Человек по своей природе — существо общественное. Поэтому государство для него является высшей формой общения. К другим формам общения Аристотель относил семью и общину. Семья — это низшая форма, за ней следует община, и наконец, высшая форма — государство. Каждая низшая форма содержит в себе возможность высшей формы.

«Государство — сообщество равных людей для достижения возможно лучшей жизни».

Вне государства в силу своей природы может находиться либо недоразвитое в нравственном смысле существо, либо сверхчеловек, либо животное, либо божество.

Государство создается не ради того только, чтобы жить, но преимущественно для того, чтобы жить счастливо; в противном случае следовало бы допустить также и

государство, состоящее из рабов или животных, чего в действительности не бывает, так как ни те, ни другие не составляют сообщества, стремящегося к благоденствию всех, и строят жизнь по своему предначертанию.

Классификация форм правления государства. Критерии классификации — количество правящих и интересы общего блага. Аристотель выделял шесть форм государственного правления: три правильные формы правления и три неправильные.

Правильные: монархия, аристократия, полития.

Неправильные: тирания, олигархия, демократия.

Формы государственного правления

Идеальная форма правления государства. Идеальная форма правления — полития. Полития — это смешанная форма правления государства, возникающая из сочетания

двух неправильных форм — олигархии и демократии.

Олигархия усугубляет существующее имущественное неравенство, а демократия чрезмерно уравнивает богатых и бедных: «Только там, где в составе населения средние имеют перевес либо над обеими крайностями, либо над одной из них, государственный строй может рассчитывать на устойчивость; не может быть опасения, что богатые, войдя в соглашение с бедными, ополчатся на средних…».

Полития — это государство, основой которого является средний класс.

Характеристики политии:

  • власть принадлежит «воинам, которые вооружаются за собственный счет»;
  • преобладает частная собственность на землю средних размеров, хотя есть и государственная собственность на землю;
  • совместные трапезы для обеспечения полисной солидарности (лучше, чтобы собственность была частной, а пользование ею — общим);
  • самодостаточное число граждан; необходимо, чтобы граждане знали друг друга;
  • не входят в состав граждан и не участвуют в законосовещательной и судебной деятельности: женщины, рабы, ремесленники, торговцы;
  • полития — это полис с обозримой и легко защищаемой территорией;
  • умеренный климат (в Греции климат не холодный и не жаркий);
  • особый характер граждан. Греки обладают и мужеством (как северяне), и умом (как азиаты);
  • соединение сословного деления с возрастным:

военное — юность;

законосовещательное — зрелость;

жреческое — старость.

Правовая теория. Для человека естественно и полезно, считал Аристотель, чтобы тело подчинялось душе, а подверженная аффектам часть души подчинялась разуму. Признание значения разума в человеке приводит Аристотеля к поиску его аналога в общественной жизни, которым становится закон: «закон это уравновешенный разум».

Право — это мерило справедливости, регулирующая норма политического общения.

Общество не может существовать без законов и права:»Человек, живущий вне закона и права, наихудший из всех…».

Аристотель оправдывает правовое принуждение: «Большинство людей повинуется скорее необходимости, чем рассудку, и страху перед наказанием более, чем чести…». Классификация права. Аристотель различает право позитивное и право естественное.

Под позитивным правом Аристотель понимает изменчивые человеческие постановления, которые могут быть писаными или неписаными (обычаями). Под естественным правом Аристотель понимает неизменные веления

природы, которые не зависят от воли законодателя: «Естественным правом является любое право, которое действует повсеместно и не зависит от того, считают ли его люди действующим или нет».

Естественное право предписывает:

  • разделение людей на рожденных повелевать и рожденных повиноваться;
  • рабство: «Очевидно, во всяком случае, что одни люди по природе свободны, другие — рабы, и этим последним быть рабами и полезно, и справедливо»;
  • господство мужа над женой.

Что касается соотношения естественного и позитивного права, то Аристотель считал, что естественное право вступает в силу, когда молчит право, установленное людьми.

Создавая проект идеального государства, Аристотель основывался на критике первого проекта идеального государства Платона. Аристотель — критик «коммунизма» Платона. Для Аристотеля эгоизм естествен (человек больше заботится о своем благе, чем об общем; любовь к семье — это источник радостей).

Аристотель предложил критерий справедливой формы правления государства — интересы общего блага. Этот критерий можно приложить к любому современному государству.

Аристотель изменил стиль изложения политических идей. Научный трактат Аристотеля пришел на смену диалогам Платона. Со своими учениками он описал 158 конституций греческих и варварских государств. Западная традиция политических исследований уходит корнями в эпоху античности. Причем, современным представлениям о научном стиле изложения проблем политики более соответствуют произведения Аристотеля, нежели Платона. Поэтому Аристотеля чаще всего и называют основателем политической науки.

 

 

9.Учение Цицерона о государстве и праве.

Марк Туллий Цицерон (106-43 гг. до н. э.) – знаменитый римский оратор, юрист, государственный деятель и мыслитель. В его обширном творчестве значительное внимание уделено проблемам государства и права. Специально эти вопросы освещены в его работах «О государстве» и «О законах». Целый ряд политико-правовых проблем рассматривается и в других его произведениях (например, в работе «Об обязанностях»), а также в его многочисленных политических и судебных речах. Теоретические воззрения Цицерона в области государства и права находятся под заметным влиянием древнегреческой мысли, и прежде всего учений Платона, Аристотеля, Полибия и стоиков.

Государство Цицерон определяет как дело, достояние народа. При этом он подчеркивает, что «народ не любое соединение людей, собранных вместе каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собою согласием в вопросах права и общностью интересов». Основную причину происхождения государства Цицерон видел не столько в слабости людей и их страхе (точка зрения Полибия), сколько в их врожденной потребности жить вместе. Разделяя в этом вопросе позицию Аристотеля, Цицерон отвергал широко распространенные в его время представления о договорном характере возникновения государства. В русле традиций древнегреческой мысли Цицерон уделял большое внимание анализу различных форм государственного устройства, возникновению одних форм из других. Критерии различения форм государственного устройства Цицерон усматривал в «характере и воле» тех, кто правит государством. В зависимости от числа правящих он различал три простые формы правления: царскую власть, власть оптиматов (аристократию) и народную власть (демократию).

Основной порок простых форм государства состоит, согласно Цицерону, в том, что все они неизбежно, в силу присущей им односторонности и неустойчивости, находятся на «обрывистом и скользком пути», ведущем к несчастью. Царская власть, чреватая произволом единовластного правителя, легко вырождается в тиранию, а власть оптиматов из власти наилучших (по мудрости и доблести) превращается в господство клики богатых и знатных. Соответственно и полновластие народа, по оценке Цицерона, приводит к пагубным последствиям, к «безумию и произволу толпы», к ее тиранической власти. Предотвратить подобное вырождение государственности, по мнению Цицерона, можно лишь в условиях наилучшего (т. е. смешанного) вида государственного устройства, образуемого путем равномерного смешения положительных свойств трех простых форм правления. В качестве важнейших достоинств такого государственного строя Цицерон отмечал прочность государства и правовое равенство его граждан. В своей деятельности Цицерон в целом оставался верен основным идеям и принципам той теоретической концепции государства, которую он развивал в своем политическом учении. Ключевая роль и там и тут отводилась представлениям об «общем благе», «согласовании интересов», «общем правопорядке» и т. д. При этом, разумеется, имелись в виду интересы свободных сословий и граждан римской республики, но вовсе не рабов.

Рабство, по Цицерону, «справедливо потому, что таким людям рабское состояние полезно и это делается им на пользу, когда делается разумно; то есть, когда у бесчестных людей отнимут возможность совершать беззакония, то угнетенные окажутся в лучшем положении, между тем как они, не будучи угнетены, были в худшем». Рабство обусловлено самой природой, которая дарует лучшим людям владычество над слабыми для их же пользы. Такова логика рассуждений Цицерона, которые он стремится подкрепить соображениями о соотношении различных частей души: господин так же правит рабом, как лучшая часть души (разум, мудрость) правит слабыми и порочными частями души (страстями, гневом и т. п.).

 

10.Римские юристы о естественном праве.

Из большого числа известных юристов классического периода наиболее выдающимися были Гай (II в.), Папиниан (II–III вв.), Павел (II–III вв.), Ульпиан (II– Ш вв.) и Модестин (II–III вв.). Специальным законом Валентиниана III (426 г.) о цитировании юристов положениям этих пяти юристов была придана законная сила. При разноречиях между их мнениями спор решался большинством, а если и это было невозможно, то предпочтение отдавалось мнению Папиниана. Упомянутый закон признавал значение положений и других юристов, которые цитировались в трудах названных пяти юристов. К таким цитируемым юристам прежде всего относились Сабин, Сцевола, Юлиан и Марцелл.

Сочинения римских юристов стали важной частью кодификации Юстиниана (Corpus iuris civilis)

Деятельность римских юристов была по преимуществу направлена на удовлетворение нужд правовой практики. Вместе с тем в своих комментариях и ответах по конкретным делам, а также в сочинениях учебного профиля (институции и т. д.) они разрабатывали и целый ряд общетеоретических положений. Правда, к формулированию общеправовых принципов и определений римские юристы подходили весьма осторожно, ведь подобные обобщения юристов (правила) приобретали значение общих правоположений (правовых норм, правил и принципов).

К римским юристам восходит деление права на частное и публичное. Ульпиан в своем, ставшем классическим, делении всего права на публичное (право, которое “относится к положению Римского государства”) и частное (право, которое “относится к пользе отдельных лиц”). В свою очередь, “частное право делится на три части, ибо оно составлено из естественных предписаний, из (предписаний) народов, или (предписаний) цивильных”. Названные “части” – это не изолированные и автономные разделы права, а скорее взаимодействующие и взаимовлияющие компоненты и свойства, теоретически выделяемые в структуре реально действующего права в целом.

Римские юристы положили начало теории естественного права. В Античном праве человек рассматривается как часть природы (человек – «микрокосм»).

«Естественное право – это то, которому природа научила все живое, ибо это право присуще не только человеческому роду, но и всем животным, которые рождаются на земле и в море, и птицам; сюда относится сочетание мужчины и женщины, которое мы называем браком, сюда же – порождение детей, сюда же – воспитание; мы видим, что животные, даже дикие, обладают знанием этого рода» (Ульпиан. Дигесты. I. I. I.).

Требования естественного права непререкаемы. Противоречить им – все равно что противоречить природе мира. И самая главная предпосылка, вытекающая из оснований естественного права, – «согласно нему все рождаются свободными» (Ульпиан. Дигесты. I. I. 4.). Только человеческие обыкновения и жизненный уклад создают общественные отличия.

Взаимопроникновение различных составных моментов (“частей”) права, невозможность их “чистого” выделения из права в целом и резкого обособления подчеркивал и сам Ульпиан. “Цивильное право, – отмечал он, – не отделяется всецело от естественного права или права народов. Итак, если мы добавляем что-либо к общему праву или сокращаем из него, то мы создаем наше собственное право, то есть цивильное. Таким образом, наше право является или писаным или неписаным, как у греков; из законов одни написаны, другие не написаны”.

Требования и свойства естественного права пронизывают не только цивильное право, но и право народов (ius gentium), которое означало право, общее у всех народов, а также отчасти и право международного общения.

Включение римскими юристами естественного права в совокупный объем понятия права вообще со всеми вытекающими отсюда последствиями соответствовало их исходным представлениям о праве как справедливом явлении.

“Изучающему право, – подчеркивает Ульпиан, – надо прежде всего узнать, откуда происходит слово ius (право); оно получило свое название от iustitia (правда, справедливость), ибо, как превосходно определяет Цельс, право есть ars (искусство, практически реализуемое знание и умение) boni (добра) и aequi (равенства и справедливости)”.

Понятие aequi (и aequitas) играет существенную роль в правопонимании римских юристов и используется ими, в частности, для противопоставления aequum ius (равного и справедливого права) ius iniquum (праву, не отвечающему требованиям равной справедливости).

Aequitas, будучи конкретизацией и выражением естественно-правовой справедливости, служила масштабом для корректировки и оценки действовавшего права, руководящим ориентиром в правотворчестве (юристов, преторов, сената, да и других субъектов правотворчества), максимой при толковании и применении права.

“Iustitia (правда, справедливость), – отмечал Ульпиан, – есть постоянная и непрерывная воля воздавать каждому свое право”. Из такого общего понимания правовой справедливости Ульпиан выводил следующие, более детальные “предписания права”: “жить честно, не чинить вреда другому, каждому предоставлять то, что ему принадлежит”. В соответствии с этим и юриспруденцию он определял как “познание божественных и человеческих дел, знание справедливого и несправедливого”.

В целом для правопонимания древнеримских юристов характерно постоянное стремление подчеркнуть не только аксиологические (ценностные) черты права, но и присущие понятию права качества необходимости и долженствования. Причем оба эти аспекта тесно связаны в определенное единство справедливого права.

 

11.Христианская концепция истории человечества как основа политико- правовых взглядов Августина.

Аврелий Августин (354–430 гг.) – один из видных идеологов христианской церкви и западной патристики. Был автором, разработавшим основные положения христианской философии. Его политические и правовые взгляды изложены в работах «О граде Божием», «О свободной воле» и ряде других сочинений. В развиваемой Августином христианской концепции истории человечества, опирающейся на библейские положения, все социальные, государственные и правовые учреждения и установления предстают как следствие греховности человека. В работе «О граде Божием» он отмечает, что «великое преступление» Адама и Евы, от которых происходит весь человеческий род, привело к тому, что «изменилась в худшую самая природа человеческая и передана потомству повинная греху и неизбежной смерти». Сама эта греховность предопределена замыслом бога-творца, наделившего человека свободной волей, т. е. способностью жить по-своему, по-человечьи, а не по-божьи. Греховность земной государственно-правовой жизни (отношений и установлений в «земном граде») проявляется, согласно Августину, в господстве «человека над человеком», в существующих отношениях управления и повиновения, господства и рабства. Такое положение дел, сложившееся вследствие первородного греха и сохраняющейся греховности природы человека, Августин называет «естественным порядком» человеческой жизни.

В своей трактовке исторической эволюции Августин выделяет шесть периодов в жизни человечества: младенческий период, детство (время, когда развивается память), юность (зарождение «низшего разума», морального сознания), зрелость (распространение религиозного сознания), начало старости (время, когда душа постигает бога). Таким образом, торжество религиозного начала Августин относил к зрелому и позднему возрасту человечества, по аналогии с нравственным взрослением отдельного человека. Последний период исторического движения к торжеству христианства – это, согласно Августину, время от рождения Христа и до второго его пришествия.

В вопросе о различных формах человеческой общности Августин с известной христианской модификацией разделяет воззрения Цицерона о наличии таких общностей, как семья, государство, общность языка, человеческое общество и, наконец, универсальная общность, объединяющая богов и людей.

Взгляды Августина на человеческую природу и человеческую историю отличаются заметной новизной, в целом присущей его трактовке отношений человека и христианского бога. Человек согласно его воззрениям – существо немощное и совершенно неспособное своими силами ни избежать греха, ни создать на земле какое-либо совершенное общество. В конечном счете добро и справедливость должны возобладать благодаря предустановленному вечному порядку и неодолимому авторитету божества. Божественный порядок (в том числе здесь, на земле) оказывается высшей целесообразностью и благом, абсолютной нормой всего, что должно быть, т. е. внешней и принудительной силой по отношению к отдельному индивиду, грехи или добродетели которого предопределены заранее. Таким образом, отдельный индивид не цель в себе или для себя, а только средство в осуществлении божественного порядка.

По поводу определения государства у Цицерона Августин замечает, что оно больше подходит для определения церкви: союз людей только тогда основывается на праве, когда сочетается со справедливостью.

 

12.Основные черты политико-правовой идеологии Византийской империи.

 

 

13.Политико-правовые взгляды Фомы Аквинского. Его учение о естественном праве.

Вершины могущества как в политической, так и в духовной жизни средневековой Европы папство достигло в XIII в. Тогда завершилось создание системы схоластики – католицистской теологии, ориентированной на оправдание постулатов веры средствами человеческого разума. В ее построении чрезвычайно большую роль сыграл доминиканский монах, ученый-богослов Фома Аквинский (Аквинат) (1225–1274), чьи сочинения явились своего рода энциклопедией официальной церковной идеологии Средних веков. Наряду с массой других предметов, трактуемых в этих сочинениях, Аквинат касается, конечно, и вопросов государства, закона, права. О них речь идет в труде «О правлении властителей» (1265–1266 гг.), в произведении «Сумма теологии» (1266–1274 гг.) и в иных работах. От Аристотеля Аквинат перенял мысль о том, что человек по природе есть «животное общительное и политическое». В людях изначально заложено стремление объединиться и жить в государстве, ибо индивид в одиночку удовлетворить свои потребности не может. По этой естественной причине и возникает политическая общность (государство). Процедура же учреждения государственности аналогична процессу сотворения мира богом. При акте творения сперва появляются вещи как таковые, потом следует их дифференциация сообразно функциям, которые они выполняют в границах внутренне расчлененного миропорядка. Деятельность монарха схожа с активностью бога. Прежде чем приступить к руководству миром, бог, вносит в него стройность и организованность. Так и монарх первым делом учреждает и устраивает государство, а затем начинает управлять им.

Цель государственности – «общее благо», обеспечение условий для достойной, разумной жизни. По мнению Аквината, реализация данной цели предполагает сохранение феодально-сословной иерархии, привилегированное положение облеченных властью лиц и богачей, исключение из сферы политики земледельцев, мелких ремесленников и торговцев, соблюдение всеми предписанного богом долга повиноваться высшему сословию – правителям, олицетворяющим собою государство.

Сущность власти – это порядок отношений господства и подчинения, при котором воля лиц, находящихся наверху человеческой иерархии, движет низшими слоями населения.

Тиранию Аквинат отграничивал от монархии, которую оценивал как лучшую форму правления.

Согласно Фоме Аквинскому, все законы связаны между собой нитями субординации. Пирамиду законов венчает вечный закон – универсальные нормы, общие принципы божественного разума, управляющего вселенной. Вечный закон заключен в боге, тождествен ему; он существует сам по себе, и от него производны иные виды законов. Прежде всего – естественный закон, который есть не что иное, как отражение вечного закона в человеческом разуме, в сознании мыслящих существ. Естественный закон предписывает стремиться к самосохранению и продолжению рода, обязывает искать истину (бога) и уважать достоинство людей.

На фундаменте этики Аквинат построил концепцию права. Для него оно было прежде всего сферой правды, справедливости. Вслед за римскими юристами он считал справедливостью постоянное стремление воздавать каждому свое. Действие, воплощающее подобное стремление и уравненное с другим действием, есть право. Уравнивание двух этих действий, происходящее на основе их внутренней природы, дает естественное право. Если уравнивание совершается в соответствии с человеческими установлениями, то имеет место право позитивное. Как в своей теории закона, так и в концепции права Фома настойчиво проводил мысль: правовым (вернее, позитивно-правовым) человеческое установление является только тогда, когда оно не противоречит естественному праву.

 

14.Утверждение самоценности личности в политических и правовых учениях Возрождения и Реформации. Христианские корни учения о правах человека.

 

 

 

 

15.Новая наука о политике Н.Маккиавелли.

Никколо Макиавелли (1469–1527) большой знаток античной литературы, дипломат и политик, вошел в историю политико-юридической мысли как автор ряда замечательных трудов: «Государь» (1513), «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» (1519), «История Флоренции» (первое издание – 1532) и др. Исследователи согласны в том, что творческое наследие Макиавелли по своему духовному содержанию весьма противоречиво. Объяснение этому ищут в характере самой личности писателя, во влиянии на него драматически сложной эпохи, современником которой он был. Отмечают также его пламенную любовь к отечеству. Введение самого термина stato, т. е. «государство», в политическую науку Нового времени связывают с Макиавелли, он выступает монополистом публично-властных прерогатив. Оно трактуется в «Государе» преимущественно в значении аппарата, управляющего подданными, обществом. Такой государственный аппарат включает в себя государя и его министров, чиновников, советников, прочих должностных лиц; другими словами, то, что современным языком можно было бы назвать центральной администрацией. Этому аппарату, а вернее, конечно, государю, распоряжающемуся им, принадлежит публичная власть – право командовать государством по своему усмотрению. Государь не должен допускать того, чтобы политическая власть в стране находилась еще в чьих-то руках; он обязан концентрировать ее всю только у себя. Симпатии свои Макиавелли отдает тем единолично управляемым государствам, «где государь правит в окружении слуг, которые милостью и соизволением его поставлены на высшие должности, помогают ему управлять государством».

Макиавелли отрицательно относится к тому, чтобы государь, принимая решения, был ограничен чьейлибо волей, испытывал давление постороннего интереса. Суть власти, самодержавия государя в том и заключается, что все в государстве определяется лишь его собственным усмотрением. Совершенно чуждо Макиавелли и представление о народе как о носителе, источнике верховной власти. Ни слова нет о правах народа на управление государством, даже на минимальное его подключение к самостоятельному отправлению государственных дел. В политической сфере народу надлежит быть пассивной массой, превращаемой всевозможными манипуляциями со стороны государей в удобный и послушный объект государственной власти. Набор благодеяний, идущих от государства к подданным, узок. Военные и полицейско-охранительные меры, покровительство ремеслам, земледелию и торговле – вот почти и все. В этом наборе нет, например, места предоставлению подданным гарантированных прав и свобод, особенно политических. Макиавелли прекрасно сознает, что непременным условием осуществления политической власти в видах, угодных государю, является согласие с ней подданных. Он буквально заклинает правителя ни в коем случае не навлекать на себя их антипатии. Завоевывать расположение народа – вот его задача. Ему надлежит принять меры к тому, чтобы граждане всегда и при любых обстоятельствах имели потребность в нем. Если люди отчуждаются от него, то в таком случае оказывается обреченным и народ – он ввергается в пучину анархии, беспорядка.

Истоки разлада Макиавелли с гуманизмом лежат в трагическом несовпадении двух качественно отличных друг от друга измерений, двух разных способов социального бытия: этического и политического. У каждого из них свои собственные критерии: «добро» – «зло» у первого, «польза» – «вред» у второго. Заслуга Макиавелли в том, что он до предела заострил и бесстрашно выразил это объективно существующее соотношение политики и морали.

 

16.Учение М.Падуанского о праве, политике и государстве.

В XI–XIII вв. в Западной Европе происходил быстрый рост производительных сил. Закономерно стала складываться общественная группа, которую образовала по преимуществу зажиточная верхушка бюргерства: купцы и банкиры, предприниматели, владельцы мастерских, руководители цеховых корпораций, состоятельные ремесленники и пр. Эта общественная группа весьма нуждалась в устранении всякого рода междоусобиц, подрывавших элементарный порядок в государстве, в твердом централизованном управлении, могущем гарантировать от прихотей и своеволия различных феодалов. Удовлетворение таких нужд она связывала с королевской властью и потому начала тяготеть к ней, поддерживать ее. Одно из наиболее разработанных политико-юридических обоснований этой ориентации бюргерства дал Марсилий Падуанский (ок. 1275 – ок.1343).

В своем пространном сочинении «Защитник мира» (1324–1326 гг.) Марсилий Падуанский возлагает на церковь ответственность за все беды и несчастья мира. Они устранимы, если только впредь церковники будут заниматься исключительно сферой духовной жизни людей. Церковь должна быть отделена от государства и подчинена светской политической власти. Эта власть и представляющее ее государство возникли, как считал Марсилий Падуанский, в процессе постепенного усложнения форм человеческого общежития. Поначалу семьи во имя общего блага и с общего согласия соединяются в роды, роды – в племена. Затем таким же путем и во имя той же цели консолидируются города; завершающая стадия – появление государства, базирующегося на общем согласии всех составляющих его лиц и преследующего их общее благо. В этом описании происхождения и природы государства легко распознать следы соответствующих аристотелевских идей.

Марсилий Падуанский отстаивал тезис о том, что настоящий источник всякой власти – народ. От него исходит как власть светская, так и духовная. Только он один – носитель суверенитета и верховный законодатель. Правда, под народом Марсилий Падуанский разумел отнюдь не все население государства, а лишь лучшую, достойнейшую его часть. Сколь глубокой оставалась в XIV в. убежденность в естественности неравенства людей, говорит тот факт, что и Марсилий Па-дуанский делил членов общества на две категории: высшую и низшую. Высшая (военные, священники, чиновники) служит общему благу, низшая (торговцы, земледельцы, ремесленники) заботится о своих частных интересах. Государственная власть действует прежде всего посредством издания законов. Они суть веления, подкрепляемые угрозой реального наказания или обещанием реальной награды. Этим законы государства отличаются от законов божеских, сопровождаемых посулами наград или наказаний в загробной жизни. Право издавать юридические законы имеет народ. Исходя из политической практики итальянских городов-государств того периода, Марсилий Падуанский конкретизирует эту фундаментальную прерогативу в том смысле, что законодательствовать должны наиболее заслуживающие выполнять подобную миссию люди, выбираемые народом. Законы обязательны как для самого народа, так и для издающих их лиц. Ясно выражена у Марсилия Падуанского мысль о необходимости обеспечить такое положение, при котором властвующие непременно были бы связаны издаваемыми ими же законами. Автор «Защитника мира» одним из первых стал проводить четкое различие между законодательной и исполнительной властями государства. Марсилий Па-дуанский важное место отводил выборности как принципу конституирования учреждений и подбора должностных лиц государства всех рангов.

 

17.Идеи Ж.Бодена о государственном суверенитете.

Жан Боден (1530–1596) – выдающийся французский политический мыслитель. Его взгляды на государство, на пути и методы упрочения централизованной монархической власти изложены в главном его труде «Шесть книг о республике» (1576). «Республикой» здесь называется то же, что обозначали этим словом в Древнем Риме, т. е. государство вообще. По Бодену, «государство есть управление множеством семейств и тем, что является общим у них всех, осуществляемое суверенной властью сообразно праву». Фактически все «Шесть книг о республике» посвящены раскрытию смысла и содержания этого определения. В первой – рассматриваются основы социальной общности. Во второй – формы государства. В третьей – институты. В четвертой – перемены в устройстве государства и контроль за ними. В пятой – приспособление к обстоятельствам и задачи государства. В шестой, последней, – средства власти и вопрос о лучшей государственной форме. Ячейкой государства у Бодена выступает семья (домохозяйство). По своему статусу глава семьи – прообраз и отражение государственной власти. Государственность как организация возникает посредством договора, и высшая ее цель не в том, чтобы обеспечивать внешнее благоденствие людей, но чтобы, гарантируя мир внутри общности и защищая общность от нападения извне, заботиться об истинном счастье индивидов. Последнее традиционно заключается в познании бога, человека и природы, а в конечном итоге – в почитании бога. Разработка проблемы суверенитета государства – крупнейший вклад Бодена в развитие политико-теоретического знания. Абсолютность суверенитета имеет место тогда, когда суверенная власть не знает каких-либо ограничений для проявлений своего могущества. Постоянство суверенитета имеет место тогда, когда суверенная власть существует неизменно в течение неопределенно долгого срока; временная власть не может сохраняться в качестве верховной силы. Боден выделяет пять отличительных признаков суверенитета. Первый из них – издание законов, адресуемых всем без исключения подданным и учреждениям государства. Второй – решение вопросов войны и мира. Третий – назначение должностных лиц. Четвертый – действие в качестве высшего суда, суда в последней инстанции. Пятый – помилование. По способу осуществления власти Боден делит все государства на три вида: законные, вотчинные (сеньоральные), тиранические. Законным является то государство, в котором подданные повинуются законам суверена, а сам суверен – законам природы, сохраняя за своими подданными их естественную свободу и собственность. Вотчинные государства суть те, в которых суверен силой оружия сделался обладателем имущества и людей и правит ими как отец семейства семьей. В тиранических государствах суверен презирает естественные законы, распоряжаясь свободными людьми, как рабами, а их собственностью – как своей. Лучшим, по мнению Бодена, является такое государство, в котором суверенитет принадлежит монарху, а управление имеет аристократический и демократический характер. Такое государство он называет королевской монархией. Идеальным для страны является такой монарх, который боится бога, «милостив к провинившимся, благоразумен в предприятиях, смел в осуществлении планов, умерен в успехе, тверд в несчастье, непоколебим в данном слове, мудр в советах, заботлив о подданных, внимателен к друзьям, страшен врагам, любезен с расположенными к нему, грозен для злых и ко всем справедлив». Боден стремится к гармонической справедливости. Она для него есть распределение наград и наказаний и того, что принадлежит каждому как его право, совершаемое на основе подхода, включающего в себе принципы равенства и подобия.

18.Политические и правовые идеи  Т.Мора и Т.Компанеллы.

Английский социалист Томас Мор (1478-1535) в своей «Утопии» (1516) описал идеальное коммунистическое государство, построенное на принципе отрицания частной собственности.

Т. Мор – один из основоположников утопического социализма был другом знаменитого европейского гуманиста Эразма Роттердамского. В 1529-1532 гг. Т. Мор являлся канцлером Англии. Будучи католиком, он отказался дать присягу английскому королю как «верховному главе» англиканской церкви, после чего был обвинен в государственной измене и казнен. В 1935 г. Т. Мор был канонизирован католической церковью.

«Где только есть частная собственность, там вряд ли возможно правильное и успешное течение государственных дел», – писал Т. Мор. Утопия Т. Мора – укор существовавшему тогда обществу с ярко выраженным социальным неравенством. В Утопии все – и земля, и производимая продукция – общественное, нет ничего частного.

Производственную структуру утопийского общества составляет семейно-ремесленная организация труда. Сельскохозяйственные работы ведутся на началах трудовой повинности, которую обязаны отбывать все граждане. Рабочий день длится 6 часов. Особые должностные лица следят за тем, как работают утопийцы.

Утопийцы живут, не зная нужды, люди в Утопии пребывают в достатке, однако связано это прежде всего с сокращением потребностей. Так, например, все ходят в одинаковой одежде, простой и грубой.

Однако есть в этом государственно-организованном обществе и рабы, выполняющие неприятные для свободных утопийцев работы; ими становятся военнопленные и преступники, однако рабство не является наследственным.

Должностные лица выбираются ежегодно из старейшин, умудренных жизненным опытом. В целом в Утопии учреждается «смешанное правление».

Как и в любой другой социалистической утопии, у Т. Мора государственная армада нависает над человеческой личностью, фактически уничтожая сферу ее частной жизни. Все должны быть одинаково счастливы и одинаково бедны. Само слово «утопия» («место, которого нет») стало нарицательным для обозначения подобных неосуществимых проектов.

 Итальянский социалист и монах-доминиканец Томмазо Кампанелла (1568-1639) изобразил свою утопию в книге «Город Солнца». Т. Кампанелла стал создателем коммунистической утопии, причем старался реализовать свои идеи на практике. В 1598-1599 гг. Т. Кампанелла возглавил заговор против испанского владычества в Калабрии, но был схвачен и около 27 лет провел в тюрьмах.

Город-государство соляриев занимается военным делом (руководит этим правитель Мощь), наукой (под водительством правителя Мудрость), воспроизводством населения, обеспечением его пищей и воспитанием граждан (этим командует правитель Любовь). Во главе управленческой пирамиды города Солнца стоит премудрый Метафизик.

В городе Солнца, где нет частной собственности, земледелие, ремесла и прочие занятия являются делом совместного труда соляриев, коим ведают правители и подчиненные им должностные лица – специалисты в одной из трех областей. Все, в чем солярии (жители города Солнца) нуждаются, «они получают от общины, и должностные лица тщательно следят за тем, чтобы никто не получал больше, чем ему следует».

Государство вмешивается буквально во все (даже в творчество поэтов), делая это, как подчеркивает Т. Кампанелла, в интересах общего блага, чтобы все были одинаково счастливы. Труд общеобязателен при 4-часовом рабочем дне. Господствуют здесь установки на аскетизм, авторитаризм, отдельная человеческая личность пренебрегается (так, хоть граждане и участвуют в политическом процессе, на деле им отведена там роль статистов), даже имена детей подбираются не случайно, а Метафизиком по определенной схеме. Над городом Солнца царит дух однообразия: у всех одинаковые жилье, одежда, пища, занятия, развлечения, обыкновения, даже строй мыслей.

Доминируют интересы государства, а интересы частных лиц существуют постольку, поскольку все они являются частичками единого государственно-общественного целого. Нет не то чтобы сфер, даже уголков общественной жизни, скрытых от всевидящего ока государства и лично Метафизика.

19.Учение Т.Гоббса о государстве и естественном праве.

Своеобразным было отношение к революции одного из наиболее выдающихся английских мыслителей Томаса Гоббса (1588–1679). В основу своей теории государства и права Т. Гоббс кладет определенное представление о природе индивида. Он считает, что изначально все люди созданы равными в отношении физических и умственных способностей и каждый из них имеет одинаковое с другими «право на все». Однако человек еще и существо глубоко эгоистическое, обуреваемое жадностью, страхом и честолюбием. Окружают его лишь завистники, соперники, враги. Отсюда фатальная неизбежность в обществе «войны всех против всех». Иметь «право на все» в условиях такой войны – значит фактически не иметь никакого права ни на что. Гоббсову картину «естественного состояния» можно рассматривать как одно из первых описаний нарождавшегося английского буржуазного общества с его разделением труда, конкуренцией, открытием новых рынков, борьбой за существование. Абсолютная власть государства – вот, по мнению Т. Гоббса, гарант мира и реализации естественных законов. Она принуждает индивида выполнять их, издавая гражданские законы. Если естественные законы сопряжены с разумом, то гражданские – опираются на силу. Однако по своему содержанию они одинаковы. Всякие произвольные выдумки законодателей не могут быть гражданскими законами, ибо последние суть те же естественные законы, но только подкрепленные авторитетом и мощью государства. Государство учреждается людьми для того, чтобы с его помощью покончить с «войной всех против всех», избавиться от страха незащищенности и постоянной угрозы насильственной смерти – спутников «разнузданного состояния безвластия». Путем взаимной договоренности между собой (каждый соглашается с каждым) индивиды доверяют единому лицу верховную власть над собой. Государство и есть это лицо, использующее силу и средства всех людей так, как оно считает необходимым для их мира и общей защиты. Носитель такого лица– суверен. Суверен обладает верховной властью, а всякий другой является его подданным. Таким изображает Т. Гоббс возникновение государства. В качестве теоретика политического абсолютизма, ратовавшего за ограниченную власть государства как такового, Т. Гоббс уделял большое внимание проблеме государственных форм. Согласно Т. Гоббсу, может быть лишь три формы государства: монархия, демократия (народоправство) и аристократия. Отличаются они друг от друга не природой и содержанием воплощенной в них верховной власти, а различиями в пригодности к осуществлению той цели, для которой они были установлены. И все же глубинные симпатии Т. Гоббса на стороне монархии. Он убежден, что она лучше других форм выражает и реализует абсолютный характер власти государства; в ней общие интересы очень тесно совпадают с частными интересами суверена. Целиком подчиняя индивида абсолютной власти государства, Т. Гоббс тем не менее оставляет ему возможность воспротивиться воле суверена. Эта возможность – право на восстание. Она открывается лишь тогда, когда суверен вопреки естественным законам обязывает индивида убивать или калечить самого себя либо запрещает защищаться от нападения врагов. Защита своей собственной жизни опирается на высший закон всей природы – закон самосохранения. Закон этот не вправе преступать и суверен. Иначе он рискует потерять власть.

Вслед за Н. Макиавелли и Г. Гроцием Т. Гоббс стал рассматривать государство не через призму теологии, а выводить его законы из разума и опыта. Но это вовсе не значит, что эпиграфом к своей политико-юридической доктрине он избрал слова «Бога нет». Он вел борьбу не со словами, выражавшими религиозные предрассудки и суеверия, а прежде всего с самими этими суевериями и предрассудками в их сути, ярко проявились научный талант и зрелый политический такт Т. Гоббса.

 

20.Политико-правовая доктрина Дж.Локка.

Джон Локк (1632–1704) выступил идеологом социального компромисса в Англии. Свое политико-юридическое учение он изложил в труде «Два трактата о государственном правлении» (1690).

Дж. Локк занял позицию тех общественных групп, которые добились наконец гарантированного участия в руководстве обществом, что побудило его отмежеваться прежде всего от радикальных воззрений эпохи революции. Дж. Локк полностью разделял идеи естественного права, общественного договора, народного суверенитета, неотчуждаемых свобод личности, сбалансированности властей, законности восстания против тирана и т. д. Государство представляет собой, по Дж. Локку, совокупность людей, соединившихся в одно целое под эгидой ими же установленного общего закона и создавших судебную инстанцию, правомочную улаживать конфликты между ними и наказывать преступников. От всех прочих форм государство отличается тем, что лишь оно воплощает политическую власть, т. е. право во имя общественного блага создавать законы для регулирования и сохранения собственности, а также право применять силу сообщества для исполнения этих законов и защиты государства от нападения извне. Государство есть тот социальный институт, который воплощает и отправляет функцию публичной власти. Строя государство добровольно, прислушиваясь тут только к голосу разума, люди предельно точно отмеряют тот объем полномочий, который они затем передают государству. По существу, нормальная «структура правления» рисовалась воображению Дж. Локка комплексом официальных нормативно закрепляемых сдержек и противовесов. Эти представления о дифференциации, принципах распределения, связи и взаимодействии отдельных частей единой государственной власти легли в основу рождавшейся в XVII в. доктрины буржуазного конституционализма. Непосредственный социально-классовый смысл представлений Дж. Лок-ка о разделении властей ясен. Они идеологически оправдывали тот компромисс между победившей английской буржуазией и лишившейся монополии власти феодальной аристократией, который сложился в итоге революции 1688 г. Вопрос о государственной форме, традиционный для европейской политической мысли со времен Аристотеля, тоже интересовал Дж. Локка. Правда, он не отдавал какого-то особого предпочтения ни одной из уже известных или могущих возникнуть форм правления; им лишь категорически отвергалось абсолютистски-монархическое устройство власти. Личные его симпатии склонялись скорее к той ограниченной, конституционной монархии, реальным прообразом которой являлась английская государственность, какой она стала после 1688 г. Для Дж. Локка важнее всего было, чтобы любая форма государства вырастала из общественного договора и добровольного согласия людей, чтобы она имела надлежащую «структуру правления», охраняла естественные права и свободы индивида, заботилась об общем благе всех.

Дж. Локк отлично понимал, что нет таких идеальных государственных форм, которые были бы раз и навсегда застрахованы от опасности вырождения в тиранию – политический строй, где имеет место «осуществление власти помимо права». Когда органы власти (законодательной, исполнительной – все равно) начинают действовать, игнорируя право и общее согласие, обходя надлежащим образом принятые в государстве законы, тогда не только дезорганизуется нормальное управление страной и становится беззащитной собственность, но порабощается и уничтожается сам народ. Ссылки узурпаторов на стремление таким способом обеспечить порядок, спокойствие и мир в государстве Дж. Локк парировал указанием на то, что желаемое тиранами спокойствие есть вовсе не мир, а ужаснейшее состояние насилия и грабежа, выгодное единственно разбойникам и угнетателям.

 

21.Политические и правовые идеи европейского Просвещения. Общая характеристика.

Честь одного из главных вдохновителей и признанных лидеров европейского Просвещения по справедливости принадлежит Вольтеру (1694–1778) – великому французскому мыслителю и литератору. Он не оставил после себя специальных политико-юридических трудов, подобных тем, что создали до него, например, Г. Гроций, Т. Гоббс, Дж. Локк или его современники Ш. Монтескье и Ж.-Ж Руссо. Взгляды на политику, государство, право и закон вкраплены в самые разные произведения писателя, соседствуют в них с рассуждениями на иные темы. Остро критический настрой, осмеяние и отрицание социальных, юридических и идеологических устоев тогдашнего феодального общества ярко отличает эти вольтеровские взгляды. Другое выразительное отличие – пронизывающий их дух свободы, гуманизма, терпимости. Корень существующих социальных зол, которые могут и должны быть уничтожены, Вольтер видел прежде всего в засилье невежества, предрассудков, суеверия, в подавлении разума. Главным оплотом и виновником всего этого он считал церковь, католицизм. Вольтера нисколько не заботили проблемы переустройства общества на демократических началах. Больше того, демократии народовластия он смертельно боялся. Но чрезвычайно близки были ему иные проблемы: естественное право, свобода, равенство. Обращение к концепции естественного права, естественного закона – способ легитимировать, придать наивысший авторитет самым значимым для Вольтера политико-юридическим ценностями: свободе и равенству, воплощающим одновременно разум и интерес, данные природой. Свобода у него в первую очередь – свобода личности, индивида, частная свобода, а не свобода общества в целом. Стержнем личной свободы служит свобода слова, а с нею и свобода печати. В особенности выделяет он свободу совести в качестве антипода удручающей католической нетерпимости. Подлинная свобода, по убеждению Вольтера, проявляется в том, что люди перестают быть формально зависимыми друг от друга; они становятся автономными субъектами. В истории политических и правовых идей свобода и равенство нередко противопоставлялись друг другу. Вольтер подобного противопоставления избегает. Напротив, завидным считал он положение, при котором свобода дополняется и подкрепляется равенством. Эти представления о свободе и равенстве Вольтер использовал в своих предложениях по реформированию феодального общества, неизменно вызывавшего его протест. В разных ситуациях и в разные периоды государство, отвечающее потребностям эпохи, может, по мнению Вольтера, выступать в различных организационных формах. При прочих равных условиях предпочтение он отдает сложившейся в его стране абсолютной монархии. Менее всего ему по душе революционные потрясения, ломка уже существующей государственности. Но Вольтер хочет, чтобы абсолютизм стал «просвещенным». Однако Вольтер знает и ценит достоинства и других государственных форм. Так, он замечает, что первоначально государство возникает в форме республики, образующейся из соединения семей. Ее возникновение – итог естественного хода развития. Республика, согласно Вольтеру, вообще более всего приближает людей к их естественному состоянию. Власть в ней направляется волею всех. Осуществляет же эту власть один человек либо группа лиц на основе законов, выносимых всеми. Наряду с этим Вольтер чтит форму правления, которая установилась в Англии в результате происшедшей в стране революции, т. е. конституционную монархию.

Вольтер относится к тем мыслителям, которые первостепенное значение придают не формам управления государства, конкретным институтам и процедурам власти, а принципам, реализуемым с помощью этих институтов и процедур. Для него такими социально-политическими и правовыми принципами являлись свобода, собственность, законность, гуманность.

 

22.Политическая свобода – главная тема политико-правовой теории Монтескье.

Специальное внимание Монтескье уделяет проблеме соотношения закона и свободы. Он различает два вида законов о политической свободе: 1) законы, устанавливающие политическую свободу в ее отношении к государственному устройству, и 2) законы, устанавливающие политическую свободу в ее отношении к гражданину. Речь, следовательно, идет об институциональном и личностном аспектах политической свободы, подлежащих законодательному закреплению. Без сочетания этих двух аспектов политическая свобода остается неполной, нереальной и необеспеченной. “Может случиться, – замечает Монтескье, – что и при свободном государственном строе гражданин не будет свободен, или при свободе гражданина строй все-таки нельзя будет назвать свободным. В этих случаях свобода строя бывает правовая, но не фактическая, а свобода гражданина – фактическая, но не правовая”.

Монтескье подчеркивает, что политическая свобода возможна вообще лишь при умеренных правлениях, но не в демократии или аристократии, а тем более в деспотии. Да и при умеренных правлениях политическая свобода имеет место лишь там, где исключена возможность злоупотребления властью, для чего необходимо достичь в государстве разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную. Такое умеренное правление характеризуется как “государственный строй, при котором никого не будут понуждать делать то, к чему его не обязывает закон, и не делать того, что закон ему дозволяет”.

Основная цель разделения властей – избежать злоупотребления властью. Чтобы пресечь такую возможность, подчеркивает Монтескье, “необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга”. Подобное взаимное сдерживание властей – необходимое условие их правомерного и согласованного функционирования в законно очерченных границах. “Казалось бы, – пишет он, – эти три власти должны прийти в состояние покоя и бездействия. Но так как необходимое течение вещей заставит их действовать, то они будут вынуждены действовать согласованно”. Причем ведущие и определяющие позиции в системе различных властей занимает, согласно Монтескье, законодательная власть.

Разделение и взаимное сдерживание властей являются, согласно Монтескье, главным условием для обеспечения политической свободы в ее отношениях к государственному устройству. “Если, – замечает он, – власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх или сенат станет создавать тиранические законы для того, чтобы также тиранически применять их. Не будет свободы и в том случае, если судебная власть не отделена от власти законодательной и исполнительной. Если она соединена с законодательной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола, ибо судья будет законодателем. Если судебная власть соединена с исполнительной, то судья получает возможность стать угнетателем. Все погибло бы, если бы в одном и том же лице или учреждении, составленном из сановников, из дворян или простых людей, были соединены эти три власти: власть создавать законы, власть приводить в исполнение постановления общегосударственного характера и власть судить преступления или тяжбы частных лиц”.

Монтескье при этом подчеркивает, что политическая свобода состоит не в том, чтобы делать то, что хочется. “В государстве, т. е. в обществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть… Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане”.

Личностный аспект свободы – политическая свобода в ее отношении уже не к государственному устройству, а к отдельному гражданину – заключается в безопасности гражданина. Рассматривая средства обеспечения такой безопасности, Монтескье придает особое значение доброкачественности уголовных законов и судопроизводства. “Если не ограждена невиновность граждан, то не ограждена и свобода. Сведения о наилучших правилах, которыми следует руководствоваться при уголовном судопроизводстве, важнее для человечества всего прочего в мире. Эти сведения уже приобретены в некоторых странах и должны быть усвоены прочими”.

Политическая свобода граждан в значительной степени зависит от соблюдения принципа соответствия наказания преступлению. Свобода, по Монтескье, торжествует там, где уголовные законы налагают кары в соответствии со специфической природой самих преступлений: наказание здесь зависит не от произвола и каприза законодателя, а от существа дела. Такое наказание перестает быть насилием человека над человеком. Причем “законы обязаны карать одни только внешние действия”.

Для обеспечения свободы необходимы и определенные судебные формальности (процессуальные правила и формы) – правда, в такой степени, чтобы они содействовали целям реализации закона, но не превратились бы в препятствие для этого.

23.Учение Монтескье о «духе законов».

Развернуто и последовательно гуманистическая и просветительская позиция Монтескье представлена в трактате “О духе законов” (1748). Главная тема всей политико-правовой теории Монтескье и основная ценность, отстаиваемая в ней, – политическая свобода. К числу необходимых условий обеспечения этой свободы относятся справедливые законы и надлежащая организация государственности.

В поисках “духа законов“, т. е. закономерного в законах, он опирался на рационалистические представления о разумной природе человека, природе вещей и т.д. и стремился постигнуть логику исторически изменчивых позитивных законов, порождающие их факторы и причины.

Применительно к человеку законы природы (естественные законы) трактуются Монтескье как законы, которые “вытекают единственно из устройства нашего существа”. К естественным законам, по которым человек жил в естественном (дообщественном) состоянии, он относит следующие свойства человеческой природы: стремление к миру, к добыванию себе пищи, к отношению с людьми на основе взаимной просьбы, желание жить в обществе.

Монтескье специально отмечал неправоту Гоббса, приписывавшего людям изначальную агрессивность и желание властвовать друг над другом. Напротив, человек, по Монтескье, вначале слаб, крайне боязлив и стремится к равенству и миру с другими. Кроме того, идея власти и господства настолько сложна и зависит от такого множества других идей, что не может быть первой во времени идеей человека.

Но как только люди соединяются в обществе, они утрачивают сознание своей слабости. Исчезает существовавшее между ними равенство, начинаются войны двоякого рода – между отдельными лицами и между народами. “Появление этих двух видов войны, – писал Монтескье, – побуждает установить законы между людьми”. Появляются законы, определяющие отношения между народами (международное право); законы, определяющие отношения между правителями и управляемыми (политическое право); законы, которые определяют отношения всех граждан между собой (гражданское право).

Потребность людей, живущих в обществе, в общих законах обусловливает, согласно Монтескье, необходимость образования государства: «Общество не может существовать без правительства. “Соединение всех отдельных сил, – как прекрасно говорит Гравина, – образует то, что называется политическим состоянием (государством)”». Такое соединение силы отдельных людей предполагает наличие уже единства их воли, т. е. гражданское состояние. Для образования государства (политического состояния) и установления общих законов необходимо, таким образом, достаточно развитое состояние жизни людей в обществе, которое Монтескье (со ссылкой на Гравину) называет гражданским состоянием.

Положительный (человеческий) закон предполагает объективный характер справедливости и справедливых отношений. Справедливость предшествует положительному закону, а не впервые им создается. “Законам, созданным людьми, должна была, – подчеркивал Монтескье, –  предшествовать возможность справедливых отношений. Говорить, что вне того, что предписано или запрещено положительным законом, нет ничего ни справедливого, ни несправедливого, значит утверждать, что до того, как был начертан круг, его радиусы не были равны между собою”.

Закон вообще – это, по Монтескье, человеческий разум, управляющий всеми людьми. Поэтому “политические и гражданские законы каждого народа должны быть не более как частными случаями приложения этого разума”. В процессе реализации такого подхода Монтескье исследует факторы, образующие в своей совокупности “дух законов”, т. е. то, что определяет разумность, правомерность, законность и справедливость требований положительного закона.

Перечисляя необходимые отношения, порождающие закон (т. е. законообразующие отношения и факторы), Монтескье прежде всего обращает внимание на характер и свойства народа, которым должен соответствовать закон, устанавливаемый для данного народа.

Далее, Монтескье отмечает необходимость соответствия положительных законов природе и принципам установленного правительства(т.е. форме правления), географическим факторам и физическим свойствам страны, ее положению и размерам, ее климату (холодному, жаркому или умеренному), качеству почвы, образу жизни населения (земледельцев, охотников, торговцев и т. д.), его численности, богатству, склонностям, нравам и обычаям и т. д. Специальное внимание уделяется необходимости учета взаимосвязанности законов (или, как сейчас бы сказали, системной целостности законодательства), особых обстоятельств возникновения того или иного закона, целей законодателя и  т. п.

Решающее влияние на законы, согласно Монтескье, оказывают природа и принцип правительства, учреждаемого в гражданском состоянии. Он различает три образа (формы) правления: республиканский, монархический и деспотический. При республиканском правлении верховная власть находится в руках или всего народа (демократия), или его части (аристократия). Монархия– это правление одного человека, но посредством твердо установленных законов. В деспотии всё определяется волей и произволом одного лица вне всяких законов и правил. Такова, по оценке Монтескье, природа каждого образа правления, из которой вытекают “основные краеугольные законы” данной формы правления.

Говоря о законах, вытекающих непосредственно из природы различных форм правления, Монтескье применительно к демократии отмечает, что здесь народ является государем только в силу голосований, которыми он изъявляет свою волю. Поэтому основными для демократии он считает законы, определяющие право голосования. Народ, утверждает он, способен контролировать деятельность других лиц, но не способен вести дела сам. В соответствии с этим законы в условиях демократии должны предусматривать право народа избирать своих уполномоченных (должностных лиц государства) и контролировать их деятельность. К числу основных в демократии относится и закон, определяющий саму форму подачи избирательных бюллетеней, включая вопросы об открытом или тайном голосовании и т. д.

Одним из основных законов демократии является закон, в силу которого законодательная власть принадлежит только народу.

К основным законам аристократии он относит те, которые определяют право части народа издавать законы и следить за их исполнением. В общем виде Монтескье отмечает, что аристократия будет тем лучше, чем более она приближается к демократии, что, естественно, и должно определять, по его мнению, главное направление аристократического законодательства в целом.

В монархии, где источником всякой политической и гражданской власти является сам государь, к основным Монтескье относит законы, которые определяют “существование посредствующих каналов, по которым движется власть”, т. е. наличие “посредствующих, подчиненных и зависимых” властей, их правомочий. Главной из них является власть дворянства, так что без дворянства монарх становится деспотом. “Уничтожьте в монархии прерогативы сеньоров, духовенства, дворянства и городов, и вы скоро получите в результате государство либо народное, либо деспотическое”.

Основным законом деспотического правления, где, собственно, нет законов и их место занимают произвол и прихоть деспота, религия и обычаи, является наличие должности полновластного визиря.

Природа каждой формы правления, таким образом, определяет основные, конституирующие данный строй (и в этом смысле – конституционные) законы.

Природе каждого вида правления соответствует и свой принцип, приводящий в движение механизм человеческих страстей, – особый для данного политического строя.

В республике (и особенно в демократии) таким принципом является добродетель, в монархии – честь, в деспотии – страх. Монтескье специально подчеркивает, что, говоря об этих принципах, он имеет в виду не реально существующее положение, а должный (соответствующий каждому строю) порядок: “Из этого следует лишь, что так должно быть, ибо иначе эти государства не будут совершенными”.

Характеризуя законотворческое значение и законообразующую силу соответствующего принципа, Монтескье пишет: “…законы вытекают из него, как из своего источника”.

Составной частью учения Монтескье о законах являются его суждения о различных разрядах (типах) законов. Люди, отмечает он, управляются различными законами: естественным правом; божественным правом (правом религии); церковным (каноническим) правом; международным правом (вселенским гражданским правом, по которому каждый народ есть гражданин вселенной); общим государственным правом, относящимся ко всем обществам; частным государственным правом, имеющим в виду отдельное общество; правом завоевания; гражданским правом отдельных обществ; семейным правом.

Ввиду наличия этих различных разрядов законов, замечает Монтескье, “высшая задача человеческого разума состоит в том, чтобы точным образом определить, к какому из названных разрядов по преимуществу относятся те или иные вопросы, подлежащие определению закона, дабы не внести беспорядка в те начала, которые должны управлять людьми”.

Специальное внимание Монтескье уделяет способам составления законов, законодательной технике.

Основополагающим принципом законодательства является умеренность: “дух умеренности должен быть духом законодателя”.

Он формулирует, в частности, следующие правила составления законов, которыми должен руководствоваться законодатель. Слог законов должен быть сжатым и простым. Слова закона должны быть однозначными, вызывая у всех людей одни и те же понятия. Законы не должны вдаваться в тонкости, поскольку “они предназначены для людей посредственных и содержат в себе не искусство логики, а здравые понятия простого отца семейства”. .Когда закон не нуждается в исключениях, ограничениях и видоизменениях, то лучше обходиться без них. Мотивировка закона должна быть достойна закона. “Подобно тому, как бесполезные законы ослабляют действие необходимых законов, законы, от исполнения которых можно уклониться, ослабляют действие законодательства”. Не следует запрещать действия, в которых нет ничего дурного, только ради чего-то более совершенного. “Законам должна быть присуща известная чистота. Предназначенные для наказания людской злобы, они должны сами обладать совершенной непорочностью”.

Учение Монтескье о “духе законов” и разделении властей оказало существенное воздействие на всю последующую политико-правовую мысль, особенно на развитие теории и практики правовой государственности.

 

24.Политические взгляды Ж.-Ж.Руссо.

Жан-Жак Руссо (1712–1778) – один из ярких и оригинальных мыслителей во всей истории общественных и политических учений. Его социальные и политико-правовые взгляды изложены в таких произведениях, как: «Рассуждение по вопросу: способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов» (1750), «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» (1754), «О политической экономии» (1755), «Суждение о вечном мире», «Об общественном договоре, или Принципы политического права» (1762). Проблемы общества, государства и права освещаются в учении Руссо с позиций обоснования и защиты принципа и идей народного суверенитета. Распространенные в то время представления о естественном состоянии Руссо использует как гипотезу для изложения своих, во многом новых, взглядов на весь процесс становления и развития духовной, социальной и политико-правовой жизни человечества. В естественном состоянии, по Руссо, нет частной собственности, все свободны и равны. Неравенство здесь вначале лишь физическое, обусловленное природными различиями людей. Однако с появлением частной собственности и социального неравенства, противоречивших естественному равенству, начинается борьба между бедными и богатыми. Выход из таких условий, инспирированный «хитроумными» доводами богатых и вместе с тем обусловленный жизненными интересами всех, состоял в соглашении о создании государственной власти и законов, которым будут подчиняться все. Однако, потеряв свою естественную свободу, бедные не обрели свободы политической. Обосновываемая Руссо концепция общественного договора выражает в целом идеальные его представления о государстве и праве. Основная мысль Руссо состоит в том, что только установление государства, политических отношений и законов, соответствующих его концепции общественного договора, может оправдать – с точки зрения разума, справедливости и права – переход от естественного состояния в гражданское. Идеальные представления Руссо находятся в очевидном противоречии с его же догадками о роли частной собственности и неравенства в общественных отношениях и обусловленной этим объективной необходимости перехода к государству. В трактовке Руссо современный ему феодальный строй, критически соотнесенный с буржуазно-демократическими принципами общественного договора, лишается своей легитимности, справедливого и законного характера – словом, права на существование: он держится не на праве, а на силе. Но сила не создает права – ни в естественном ни в гражданском состоянии. Моральное вообще не может результатом физической мощи. Основой любой законной власти могут быть лишь соглашения. Руссо различает четыре рода законов: политические, гражданские, уголовные и законы четвертого рода, «наиболее важные из всех» – «нравы, обычаи и особенно мнение общественное». Он подчеркивает, что к его теме общественного договора относятся только политические законы. В духе Монтескье и других авторов Руссо говорит о необходимости учета в законах своеобразия географических факторов страны, занятий и нравов народа и т. д. Законы – необходимые условия гражданской ассоциации и общежития. Но создание системы законов – дело великое и трудное, требующее больших знаний и проницательности.

Своим учением о законе как выражении общей воли и о законодательной власти как прерогативе неотчуждаемого народного суверенитета, своей концепцией общественного договора и принципов организации государства Руссо оказал огромное воздействие на последующее развитие государственно-правовой мысли и социально-политической практики. Его доктрина стала одним из основных идейных источников в процессе подготовки и проведения французской буржуазной революции, особенно на ее якобинском этапе.

 

25.Политико-правовые идеи в «Слове о законе и благодати» митрополита Иллариона. Образ царя в учении Иллариона.

 Генезис русской политической мысли принято связывать с возникновением и развитием Древнерусского государства. В XI–XII вв. Древнерусское государство переживало свой культурный расцвет. Принятие христианства и распространение письменности обусловили появление разнообразных исторических и правовых произведений самых разнообразных жанров (хроники, трактаты, правовые сборники и т. д.). Культурным подъемом отмечено княжение Ярослава Мудрого (1019–1054). Активная политико-правовая жизнь (вечевые собрания в городах, принятие правового сборника – Русской Правды, взаимоотношения с другими странами) способствовала развитию политико-правового мышления.

Первый русский политический трактат «Слово о Законе и Благодати» был написан в XI в. киевским митрополитом Иларионом, о котором известно из скупой летописной характеристики: «Ларион муж благ, книжен и постник». Начинает он свое произведение с выяснения взаимодействия Закона и Истины. Для средневековой культуры характерно употребление термина «закон» в теологическом и юридическом значении, так как закон рассматривается как проводник чужой воли: Бога или Господина (в данном случае государя). Истина связана с достижением христианином высокого нравственного статуса, связанного с постижением Новозаветного Учения и воплощением его требований непосредственно в своем «сведении» и деятельности. Тот, кто живет согласно постулатам Нового Завета, не нуждается в регулятивном действии законов, ибо внутреннее нравственное совершенство позволяет ему свободно реализовать (соответственно Истине) свою волю. По мысли Илариона, Закон призван определять внешние поступки людей на той ступени их развития, когда они не достигли еще совершенства, он дан им только «на при-уготование Благодати и Истины». Именно благодаря подзаконному состоянию человечество способно избежать взаимного истребления, так как сначала, словно «скверный сосуд», омывается «водой-законом», а затем становится способным вместить уже «молоко Благодати». Закон и Истина не противопоставляются друг другу – напротив, они показаны во взаимодействии, причем с заданной последовательностью. Законопослушное и нравственное поведение человека в обществе связано у Илариона с постижением Истины и достижением в силу этого Благодати как идеала христианина. В распространении морально-этического идеала христианства киевский митрополит усматривает путь к совершенствованию человечества и замене Закона (Ветхий Завет) Истиной (Новый Завет). «Слово о Законе и Благодати» утверждает идею о равноправии всех народов, живущих на земле, подчеркивая, что время избранничества одного народа прошло. Бог не делает различий между эллином, иудеем и каким-либо другим народом, ибо его учение равно распространяется на всех без исключения людей независимо от расы, пола, возраста и социального состояния. Иларион осуждает притязания Византии на гегемонию во всем христианском мире. В «Слове…» он стремится показать международное значение Русского государства как равноправного среди других западных и восточных стран. Князь Владимир владычествовал не в «худой земле», а в той, которая «ведома и слышима есть всеми четырьми концы земли». Иларион характеризует его как «единодержца всей земли», сумевшего «покорить под ее окружные страны» (в данном случае – части русской земли). Власть великого князя крепка и основана на «правде». В Ярославе Иларион видит преемника Святослава и Владимира. Источник верховной власти он усматривает в божественной воле, поэтому сам великий князь воспринимается как «причастник Божественного царства», обязанный перед Богом отвечать «за труд паствы лю-дий его», обеспечивать мир («ратные прогони, мир утверди, страны укороти») и хорошее управление («глады угобзи… боляры умудри, грады разсели»).

 

26.Политическая полемика нестяжателей и иосифлян (стяжателей). Доктрина самодержавия.

С конца XV в. острую полемику стали вызывать экономическое положение церкви и ее владельческие права, в особенности право владеть населенными землями и использовать подневольный труд живущих на ней крестьян. При этом активно обсуждались претензии церкви на вмешательство в политическую жизнь страны. Направление политической мысли, выступившее с предложением реорганизации деятельности церкви и потребовавшее отторжения от нее земельных владений, а также категорически отрицавшее возможность вмешательства со стороны церкви в политическую деятельность государства, получило название «нестяжательство». Напротив, приверженцы сохранения существующих форм церковной организации и ее экономического статуса стали называться стяжателями, что соответствовало сущностному выражению их позиции. Представители обоих этих направлений мысли принадлежали к внут-рицерковным кругам и ставили перед собой задачу улучшения работы всей церковной организации, но по-разному представляли себе идеалы монашеского служения и статус монастыря.

Основателем доктрины нестяжания принято считать старца Нила Сорского (1433–1508), о котором известно немногое. Он поселился далеко за Волгой, в заболоченной стороне вологодского края, где и организовал свою Нило-Сорскую пустынь, в которой реализовал идеал пустынножительства. Концепция Нила Сорского во многом совпадает с положениями школы естественного права. Он рассматривает человека как неизменную величину с присущими ей «от века» страстями, самой пагубной из которых является сребролюбие, которое по своей природе несвойственно человеку и возникло под воздействием внешней среды; задача православного христианина состоит в его преодолении.

Учение Нила было развито его учеником и последователем Вассианом Патрикеевым. Он поставил вопрос о ликвидации монашества как института, разграничении сфер деятельности церкви и государства, запрещении преследования за убеждения. Вассиан выступил также с защитой интересов черносошных крестьян, страдавших от монастырской земельной экспансии. Основные положения учения нестяжания наиболее полно были разработаны Максимом Греком (ум. 1556), подлинное имя которого Михаил Триво-лис. Он родился в знатной семье в Греции в конце XV в. Большое внимание он уделил вопросам законности в действиях верховной власти, устройству правосудия в стране, определению курса внешней политики, проблемам войны и мира. Стяжательская (или иосифлян-ская) позиция представлена основателем этого направления мысли Иосифом Волоцким (1439–1515) – одним из значительных деятелей своей эпохи, творчество которого оказало большое влияние не только на формирование учений о государстве и праве, но и непосредственно на процесс строительства русской государственности. На протяжении своего жизненного и творческого пути Иосиф Волоцкий менял политическую ориентацию, что не могло не сказаться и на содержании его учения. Центральным в политической теории Иосифа Волоцкого является учение о власти. Он придерживается традиционных взглядов в определении сущности власти, но предлагает отделить представление о власти как о божественном установлении от факта ее реализации определенным лицом – главой государства. Властитель выполняет божественное предназначение, оставаясь при этом простым человеком, допускающим, как и все люди на земле, ошибки, которые способны погубить не только его самого, но и весь народ. Поэтому не всегда следует повиноваться царю или князю. Власть неоспорима только в том случае, если ее носитель может личные страсти подчинить основной задаче употребления власти – обеспечению блага подданных.

 

27.Политические и правовые взгляды М. Грека.

 Отдельного рассмотрения заслуживают политические идеи Максима Грека (около 1475-1555). Максим Грек (Михаил Триволис) родился в Италии в греческой эмигрантской семье, получил классическое образование в знаменитых североитальянских университетах. Позже он становится монахом Ватопедского монастыря на Афоне, а в 1516 г. по запросу русского посольства отбывает в Московию в качестве переводчика. По прибытии в 1518 г. М. Грек заявляет о необходимости генеральной правки всех русских богослужебных текстов.

В России М. Грек включается в полемику о монастырских владениях между нестяжателями и стяжателями (иосифлянами), склоняясь к первым. В 1521 г. московским митрополитом становится Даниил, последовательный иосифлянин, против М. Грека фабрикуется обвинение, в 1525 г. по решению церковного собора (подтверждено в 1531 г.) он был заточен в монастырь за ересь, шпионаж и проповедь нестяжания. Правда, в заточении под конец жизни ему разрешили писать, чем он и воспользовался.

М Грек серьезно модернизировал традиционное русское политическое учение. Так, он считал выборы, наряду с наследованием, законным способом замещения монаршего престола. М. Грек вплотную подошел к идее сословно-представительной монархии. Под самодержавием он понимает ограниченную, а не произвольную царскую власть. Самодержец должен победить в себе страстолюбие (стремление к удовольствиям), славолюбие и сребролюбие (стремление к богатству). Власть монарха должна быть ограничена не только Божественным, но и государственным (позитивным) законом.

М. Грек ставил в пример русским высокий уровень правовой и политической культуры в западноевропейских католических странах.

М. Грек, как позже А.М. Курбский, считал, что при царе, дабы умерить монаршью гордыню, должен действовать особый (боярский) совет.

Кроме того, М. Грек напоминает о византийском идеале взаимодействия светской и духовной властей, ведь у них, по сути, одна задача – быть пастырями вверенного им Богом народа.

28.Политико-правовые идеи И.С. Пересветова.

Широкую программу политико-юридических преобразований предложил в середине XVI в. служилый дворянин Иван Семенович Пересветов. В своей политической теории он рассмотрел вопросы, касающиеся формы правления и объема полномочий верховной власти, организации общерусского войска, создания единого законодательства, реализуемого централизованной судебной системой. В области управления внутренними делами страны он предусмотрел проведение финансовой реформы, ликвидацию наместничества и некоторые мероприятия по упорядочению торговли. Удивительная дальновидность его политического мышления заключалась в том, что в своей теоретической схеме он определил структуру и форму деятельности ведущих звеньев государственного аппарата, наметив основную линию дальнейшего государственного строительства, предугадав пути его развития. В 1549 г. И.С. Пересветов подал Ивану IV две челобитные (Малую и Большую) с проектами различных государственных и социальных преобразований.

В системе взглядов Пересветова значительное внимание уделено определению наилучшего варианта организации государственной власти. Вопрос о форме правления начал обсуждаться в публицистике значительно ранее выступления Пересветова. Мыслители XV–XVI вв. понимали самодержавие как единство государственной власти, ее верховенство, но не как неограниченность власти царя, не как самоволие. Единодержавие как наилучшая форма государственной власти и государственного устройства не подвергалась сомнению. Самовластие бояр довольно широко подвергалось осуждению в различных политических произведениях эпохи. Пере-светов отмечал неправедные пути обогащения вельмож, ведущие к оскудению страны; взаимные свары между ними. Он обосновывает необходимость создания общегосударственной казны, призванной заменить наместнический порядок собирания и распределения доходов. И.С. Пересветов предлагает полную ликвидацию наместничества. Пересветов последовательно проводит принцип оценки личных заслуг, поощрения усердия и талантов в противовес местнической системе иерархического распределения благ и почестей. Пересветов приводит фундаментальные доводы в пользу отмены холопства. Так он осуждает сам принцип порабощения как несовместимый с христианской моралью. Анализируя внешнеполитический курс русского государства, Пере-светов одну из насущных его задач усматривал во взятии Казани. Эта акция представлялась ему необходимой для подведения итогов территориального объединения государства. Пересветов последовательно проводит идею реализации законности во всех формах общественной и государственной деятельности. Наибольшее внимание уделено им критике беззакония. Осуждая боярское самовластие, он отмечает полное пренебрежение бояр-временщиков к закону и законным формам государственой деятельности. Судебная реформа у Пе-ресветова, равно как финансовая и военная, прежде всего имеет своей целью уничтожение наместничества. Во все грады необходимо направить прямых судей, назначаемых непосредственно верховной властью, жалованных из государевой казны. Из общей судебной системы И.С. Пересветов выделяет воинский суд, который в армии осуществляется высшим начальством, знающим своих людей. Суд свершается на месте, скорый, правый, грозный и не облагаемый пошлиной, по единому для всех Судебнику. Среди видов преступлений Пересветов упоминает разбой, татьбу (кражу), обман при торговле, различные правонарушения судебных и государственных.

И.С. Пересветов в своих представлениях близок именно к модели сословно-представительной монархии, развивая принципы политической теории, намеченные Максимом Греком, Зиновием Отенским и Федором Карповым.

 

29.Политическая концепция Филофея «Москва – третий Рим».

Автор теории, вошедшей в историю политической мысли под названием «Москва-третий Рим», был иосифлянином по своей идеологической направленности. Его учение развивало и уточняло главные иосиф-лянские идеи о природе царской власти, ее назначении, взаимоотношении с подданными и церковной организацией. О самом авторе, монахе (или, может быть, настоятеле) Псковского Елизарова монастыря Филофее, известно немногое. Наиболее подробно у Филофея разработан вопрос о значении законной царской власти для всей русской земли. В Послании к великому князю Василию Ивановичу он возводит династическое родословие русских князей к византийским императорам, указывая Василию III, что править ему следует по заповедям, начало которым было положено великими прадедами, в числе которых называются «великий Константин… Блаженный святой Владимир и великий и Богоизбранный Ярослав и прочие». Много внимания он уделял теме о божественном происхождении царской власти. Многократно обращается Филофей к описанию образа держателя верховной власти, разрешая его традиционно. Царь строг ко всем, кто отступает от «правды», но заботлив и справедлив в отношении всех своих подданных. Высокое представление о царской власти подтверждается требованиями безоговорочного подчинения ей со стороны подданных. В обязанности государя вменяется забота не только о подданных, но и о церквах и монастырях. Духовная власть подчиняется светской, правда, с оставлением за духовными пастырями права «говорить правду» лицам, облеченным высокой властью. Он, как и его предшественники, настаивает на необходимости законных форм реализации власти. В своих посланиях Филофей поднялся до понимания исторических перспектив политического развития России, видел и понимал значение объединительной политики и ее ближайших и отдаленных последствий. Анализ современных мыслителю исторических событий, определивших судьбу его родины в острополитической ситуации конца XV – начала XVI в., приводит автора к мысли, что именно сейчас и наступил тот момент, когда Россия стала объектом высшей провиденции. Ее судьба не может представляться религиозному мыслителю отдельно от судьбы православной христианской религии. Только верное православию государство может быть объектом промысла божия, и в данный момент, считал Филофей, есть все доказательства, что им стала Россия. Сохранившая верность православию, Россия непобедима, она сбросила татарское иго, ныне успешно обороняет свои границы и возвышается в глазах современников еще и благодаря успехам на дипломатическом поприще. Величие и славу России Филофей сравнивает с величием и славой Рима, и особенно Византии. Ее блеск, слава и могущество не исчезли, а перешли к стране, возглавляемой великим русским князем. Развитая Филофеем в политическую теорию формула «третьего Рима» была не нова для литературы XV–XVI столетий. Сказания о наследовании той или иной страной религиозно-политического величия были известны еще в Византии. Перо Филофея приблизило их к современным условиям политико-правовой жизни русского общества. Политическая программа Филофея не исчерпывается только вопросами, касающимися организации и деятельности общерусской государственной структуры под главенством единого великого князя (а затем и царя). Большое внимание уделялось Филофеем и формам идеологического воздействия на население со стороны государственной власти, вопросам внутренней свободы православного христианина в государстве. Он резко осуждал свободу суждений и научные исследования. Видимый мир, по его мнению, не только не следует преобразовывать, но грешно даже изучать. Теория Фило-фея получила большое распространение и была усвоена русским общественным мнением.

30.«Просвещенная монархия»: учение Ф.Прокоповича и В.Татищева.

Василий Никитич Татищев (1686–1750) происходил из знатного дворянского рода. Он окончил московскую артиллерийскую школу, много времени посвятив самообразованию, в результате чего снискал известность одного из образованнейших офицеров эпохи. В течение своей жизни Василий Никитич занимал крупные политические и хозяйственные посты. Дважды назначался на Урал в качестве главного правителя горных заводов; был начальником Оренбургской экспедиции и астраханским губернатором. В 1745 г. он попал в опалу (при Елизавете) и доживал свои дни в подмосковном имении Болдино, где и завершил свой труд «История российская», а также написал ряд работ по географии, экономике, политике и просвещению. В своих рассуждениях о происхождении государства мыслитель использовал гипотезу о преддоговорном «естественном состоянии», в котором господствует «война всех против всех». Разумная нужда людей друг в друге привела их к необходимости создать государство, которое он рассматривает как результат общественного договора, заключенный с целью обеспечения безопасности народа и «поисков общей пользы». Татищев пытается внести в процесс образования государства исторические начала, утверждая, что все известные человеческие сообщества возникали исторически: вначале люди заключили договор супружества, затем из него возник второй договор между родителями и детьми, затем – господами-слугами. В конечном итоге семьи разрослись и образовали целые сообщества, которым потребовался глава, им и стал монарх, подчинив всех подобно тому, как отец подчиняет своих детей. В результате получается не один, а несколько договоров, и само их заключение, по-видимости зависящее от людей, на самом деле предопределено самой природой. Такие жесткие формы несвободы, как рабство и холопство, В.Н. Татищев осуждал. Анализируя причины возникновения крепостного права в России, Татищев относил их к возмущениям, сотрясавшим страну в Смуту. Однако последовательным он в этом вопросе не был. В.Н. Татищев настаивал на установлении юридического и экономического статуса основных сословий в государстве, упорядоченное состояние которых придаст прочность государственному устройству. Главным занятием дворян он считал военную и государственную службу, полагая, что их привилегии должны соответствовать их статусу. На государство возлагалась забота и о купечестве и установление правил вольной торговли. Купечеству же, в свою очередь, необходимо «знать состояние торга», а горожанам– «ремесел совершенные свойства и ухватки». Татищев беспокоился об экономии государственных средств. Поскольку он неоднократно выражал надежду на мирную политику России, то соответственно советовал войско в стране иметь только в целях обороны. Татищев хотел бы видеть в армии образованных и мыслящих людей, причем не только в офицерском корпусе, но и в нижних чинах. Все его рассуждения в этом вопросе сводятся к предложению о формировании небольшой, но хорошо обученной армии, содержание которой было бы необременительным для страны. Большое внимание Татищев уделял рассмотрению форм государства. Наличие той или иной формы правления он ставил в зависимость от размеров территории страны и степени обеспечения ее внешней безопасности. Наилучшей формой правления для России В.Н. Татищев считал монархию, при этом он отмечал преимущества опоры монарха на двухпалатный выборный орган, учреждаемый «для лучшей государственной пользы управления». Цель этого органа: подготовка законов, разрешение «дел внутренней экономии» и обсуждение важнейших проблем.

При общей оценке взглядов В.Н. Татищева необходимо принимать во внимание цензурные условия, а также трагические перипетии в его судьбе (неоднократные отстранения от должности, опалы), которые, несомненно, обусловили определенную осторожность в изложении его политических взглядов.

 

31.Становление американской политико-правовой мысли в 18-19 в.

В социально-политической истории английских поселенческих колоний в Северной Америке выделяются два характерных периода. Первый приходится на начало XVII в. и простирается до середины XVIII в., а второй охватывает период Войны за независимость, выработки конституции и первых шагов по ее реализации в жизни независимого государства (вторая половина XVIII в.). Колонизация Северной Америки англичанами осуществлялась в обстановке военного соперничества с Голландией, Францией и отчасти с Испанией. Она сопровождалась самоотверженной борьбой с угрозой голодной смерти и болезнями, а также неудачными попытками обратить в рабство индейцев. В числе первых поселенцев наряду с крестьянской и ремесленной беднотой находились предприимчивые торговцы и предприниматели-авантюристы. Вторая половина XVIII в. отмечена обострением конфликтов метрополии и колоний, переименовавших себя в штаты (т. е. государства), на почве налогообложения. После окончания Семилетней войны в 1763 г. Англия прибегла к прямому налогообложению североамериканских колоний, которые воспротивились этому и выдвинули ряд аргументов конституционно-правого характера. Наиболее очевидным было возражение со ссылкой на опыт британской конституционной практики, в соответствии с которой введение налогов недопустимо без согласия представителей налогоплательщиков в парламенте. Некоторые публицисты использовали в обоснование прав и свобод американцев естественно-правовые идеи С. Пуфен-дорфа и Дж. Локка. Первым, кто выдвинул аргумент о том, что жители колоний как свободные подданные короны наделены всеми «врожденными правами и свободами англичан» и потому вправе иметь своих представителей в законодательных собраниях (к таковым он относил колониальные ассамблеи), стал Джон Дикинсон (позднее эти идеи наиболее успешно развил Т. Джефферсон). Своеобразную позицию занял Б. Франклин, который с 1766 г. развивал концепцию гомруля (самоуправления) и доказывал, что эмиграция англичан в Америку означала их полный разрыв с законами и Конституцией Англии. По этой логике колонисты уже не могли считаться британскими подданными в силу самого факта переселения в Новый Свет и потому не должны подчиняться решениям британского парламента. Естественно-правовая аргументация, т. е. апелляция к «естественным и неотчуждаемым правам человека» вне зависимости от его государственной принадлежности, усилилась в Америке с 1744 г., когда стало очевидным нежелание английского парламента пойти на уступки. В политических памфлетах Джона Адамса, Томаса Джефферсона и Александра Гамильтона политические требования поселенцев-колонистов получили главным образом естественно-правовое обоснование. Незадолго до торжественного объявления Декларации независимости США (4 июля 1776 г.) мысль о неотчуждаемых и естественных правах получила признание не только в публицистике, но также и в политических и конституционных документах. В Декларации прав Виргинии от 12 июня 1776 г., написанной Джорджем Мейсо-ном и отредактированной Джеймсом Мэдисоном, впервые было официально закреплено, что все люди от природы свободны, независимы и обладают некоторыми неотчуждаемыми правами, от которых не могут отречься, вступая в общество, и которых не могут лишить свое потомство, а именно правами на жизнь и свободу, а также на стремление к достижению счастья и безопасности (ст. 1). Народ имеет право сменять правительство, которое не отвечает своему назначению – обеспечивать достижение всеобщего блага и безопасности. Декларация независимости, написанная Т. Джеф-ферсоном при участии Б. Франклина и Дж. Адамса и принятая единогласно всеми 13 штатами, воспроизводит логику и аргументацию естественных и неотчуждаемых прав человека.

 

32.Политические и правовые взгляды Б.Франклина, Т.Джефферсона и Т.Пейна.

Бенджамин Франклин (1706–1790) стал всемирно известным благодаря научным трудам по электричеству, а также подвижничеству на ниве просветительства и дипломатии. Республиканские симпатии ученого-энциклопедиста сблизили его со сторонниками независимости колоний. В конце 60-х гг. он отказывается от восприятия Британской империи как единого политического образования и развивает идею гомруля, т. е. самоуправления и политического самоопределения североамериканских провинций. Зачатки такого плана возникли у Франклина еще в 1754 г., когда он выступил с идеей военно-политического союза колоний в целях противодействия французским войскам и поддерживающим их индейским племенам. Но этому плану помешали разобщенность колоний и то обстоятельство, что они были сильнее привязаны к Англии и непосредственной воле короны, нежели друг к другу. В 1769 г. Франклин впервые назвал североамериканские провинции государствами (штатами). Франклину принадлежит одна из версий плана конфедерации штатов. Он был активным участником составления Статей конфедерации 1781 г., а также Декларации независимости и проекта федеральной Конституции на Филадельфийском конвенте. Франклин не был сторонником радикальных политических преобразований. На протяжении полувековой общественной деятельности в роли публициста, члена выборных собраний Пенсильвании или дипломата в Лондоне и Париже он неизменно отстаивал идею независимого и гармоничного развития своей страны как «страны труда», в которой отсутствует резкая поляризация между богатыми и бедными, между роскошью одних и аскетизмом других, где люди живут в состоянии «счастливой умеренности», где простота республиканских нравов определяет все материальные предпочтения и политические навыки. Его зера в быстрый прогресс Северной Америки за счет роста населения, территории и социальных достижений связывалась с надеждой на то, что здесь произойдет усовершенствование той сферы знания, которая, по его мнению, долгое время игнорировалась и не развивалась в Европе, а именно – науки о политике. Франклин не был ни простодушным демократом, ни демагогом. При известии о начале революционных действий во Франции он высказывал большое беспокойство в связи с тем, что «огонь свободы может не только очищать, но и разрушать». В шуме толпы, размышлял Франклин, вряд ли будет услышан голос философии, но каким образом в этих условиях разумные люди будут призывать нацию ко вступлению в новую эпоху? Подобные вопросы характеризуют его скорее сторонником социальной эволюции и реформ, нежели радикалом. В глазах соотечественников Франклин и сегодня выглядит одним из великих умов во всей американской истории. Некоторые исследователи считают его родоначальником характерного утилитаризма – более раннего, чем у Бентама, и более гибкого, чем у Гельвеция. По словам историка П. Коннера, если у Гельвеция мораль и законодатели насильно ведут к доблести в обретении «величайшего блага», у Франклина существует на этот счет оговорка, что сам индивид имеет привилегию определять, что есть доблестное, и выбирать между увещеванием, убеждением и законным требованием. В утилитаризме французского философа соединены гибкие цели и жесткие средства, в то время как у Франклина четкость цели смягчена гибкостью в способе ее реализации. Характерно, что усилиями Франклина и некоторых других деятелей американской революции идейное наследие греко-римской мысли было привлечено к защите американского республиканизма, нуждающегося не только в учреждениях и правилах деятельности, но и в особой политической философии. Именно Франклин стал одним из учредителей и первым президентом «Общества политических изысканий», задачей которого провозглашалось развитие знания о государственном управлении и совершенствование политической науки в их взаимосвязи и взаимодействии.

Томас Джефферсон (1743–1826), подобно многим именитым современникам, сочетал занятия философией с государственной и общественной деятельностью. Самое крупное свое произведение он посвятил историко-государственному устройству родного штата Виргиния («Заметки о штате Виргиния», 1785), самое известное его произведение – Декларация независимости США (1776). Сын провинциального плантатора, он успешно прошел многие ступени политической карьеры от практикующего юриста и милицейского чиновника графства до губернатора штата, а затем и президента страны. В его политических предпочтениях наблюдается известная эволюция от радикальных, нередко утопических программ до умеренных либеральных принципов. Значительны заслуги Джефферсона в деле просвещения и пропаганды свободомыслия – он был автором Закона штата об установлении религиозной свободы (1777), президентом американского философского общества, опекуном университета, построенного в штате Виргиния по его собственному архитектурному проекту. Общественное обучение (от начальной школы до университета) он считал таким же неотъемлемым атрибутом демократической республики, как и естественные права человека, как право народа на самоуправление. Уже в первой своей значительной работе «Общий обзор прав Британской Америки» (1774), опубликованной в виде анонимной брошюры как обращение к английскому королю, молодой философ и публицист обосновывал тезис о необходимости вернуть народу «права, полученные по законам природы». Характерно, что обращение к королю за содействием писалось «языком правды» и было «лишено выражений раболепия». Существенно также, что сам король характеризовался «не больше как главный чиновник своего народа, назначенный законом и наделенный известной властью, чтобы помочь работе сложной государственной машины, поставленной для того, чтобы приносить пользу народу, и, следовательно, подверженный контролю со стороны народа». В «Заметках о штате Виргиния» Джеффер-сон высказывается по вопросу о будущем демократии в Америке. Его не оставляет надежда, что человечество вскоре «научится извлекать пользу из всякого права и власти, которыми оно владеет или может принять на себя». Собирая народные деньги и оберегая свободу народа, не следует в то же время доверять их тем, кто заполняет учреждения законодательной, исполнительной и судебной властей, особенно когда они не испытывают никаких ограничений. Джефферсон убежден, что в скором времени «коррупция в этой стране, как и в той, откуда мы происходим, охватит правительство и распространится на основную массу нашего народа, когда правительство купит голоса народа и заставит его заплатить полной ценой. Человеческая природа одинакова на обоих берегах Атлантического океана и останется одинаковой под влиянием одних и тех же обстоятельств. Настало время остерегаться коррупции и тирании, пока они не завладели нами». Защищая право на свободу вероисповедания, Джефферсон относил его к разряду естественных прав и потому непереуступаемых никакому правительству. Республиканские принципы в организации и деятельности государства должны пронизывать последовательно все уровни – организацию и деятельность федерации (по вопросам внешней и общефедеральной политики), штата (по отношению к гражданам), а также округа, района и отдельного прихода (по местным вопросам). Полемизируя с Юмом относительно происхождения всякой справедливой власти и ее носителей (большинство, меньшинство, отдельные личности), он держался принципа правления большинства, полагая, что лекарством от зла, приносимого демократией, является еще большая демократизация, поскольку от народа можно ожидать несправедливостей в целом меньше, чем от правящего меньшинства.

33.Прагматизм учения о праве Холмса.

Оливер Вендел Холмс (1841–1935) родился в Бостоне в семье известного поэта. Он успел стать участником Гражданской войны, где был трижды ранен. Свое философское и юридическое образование получил в Гарварде. Самый творческий период его

397 § 11 Учение Холмса о праве

жизни приходится на 1882–1902 гг., когда он вначале стал членом Верховного суда в Массачусетсе, а затем и Верховного суда США Президенту Т. Рузвельту, который рекомендовал его в члены Верховного суда США, сильно импонировали его послужной список и «солдатская судьба».

Между тем сам Холмс готовил себя не в практикующие юристы, а в исследователи. После окончания университета он читает лекции по конституционному праву в Гарварде, редактирует юридический журнал. Его классическая работа «Общее право» возникла на основе курса лекций. Именно здесь была зафиксирована известная формула о том, что «жизнь права не имеет логики она имеет опыт. Истоки права, согласно Холмсу, следует искать в желаниях примитивного человека взять реванш у тех, кто причинил ему какой-либо ущерб. Отсюда следует, что развитие права неизбежно зависит от превалирующих условий человеческого бытия: от насущных потребностей данного периода, преобладающих моральных и политических теорий, от чутья в области политической деятельности, уверенных или же неосознанных влечений, даже предрассудков, которые судья разделяет вместе со своими коллегами. Подобные условия в состоянии сделать гораздо больше для выработки правил по управлению человеческим общением, чем какие-либо силлогизмы.

Конституция страны для Холмса – это своего рода социальный эксперимент, и в этом смысле она сравнима с человеческой жизнью, которую тоже можно рассматривать как своеобразный эксперимент. В работе «Путь права» (1897) он в духе господствовавшего тогда прагматизма заявил, что объект изучения в праве составляет «предсказание сферы применения публичной силы через посредство суда». Чтобы познать право как таковое, человек должен отказаться от моральных и чисто формальных соображений и взглянуть на себя как на внеморального субъекта, который заботится лишь о тех материальных приобретениях либо утратах, о которых ему в состоянии предсказать такое знание.

С учетом изложенного Холмс выстраивает такое определение права: право есть не что иное, как предсказание того, каким образом будет действовать суд на практике. Представление о законном праве (как и о законной обязанности) связано с предсказанием о том, как будет наказан человек в том или другом случае по решению суда, если он сделает или не сделает

398 Глава 14 Политические и правовые учения в Соединенных Штатах Америки в XVIII–XIX вв

то, что надо сделать. Рассматривая право как серию предсказаний, он сближал его с эмпирической наукой. Конечная цель науки,, в том числе юридической,– определять относительную ценность наших различных социальных целей.

Воззрение на право Холмса не расходилось с установками позитивистов на технико-вспомогательные свойства властно-принудительных дозволений или запретов закона, однако в нем было несравненно больше реализма за счет признания правотворческой роли суда и иной правоприменительной деятельности. В праве, говорил Холмс, как и в любой другой области человеческого общения, индивид может в полной мере ощутить или проявить всю полноту своих чувств и своих намерений: он может излить свой гнев на жизнь, он может испить здесь горькую чашу героизма, он может износить свое сердце в погоне за недостижимым. В этом обобщении много справедливого, поскольку право не воспринималось и не воспринимается философско-правовой традицией неким вспомогательным орудием правления, но всегда соизмеряется с добром, справедливостью и общим благом.

Жизнь права, по мнению Холмса, неизбежно зависит от превалирующих условий человеческого существования– насущных потребностей данного момента или периода, преобладающих моральных и политических убеждений и представлений, от наличия интуиции и ее использования в политической деятельности, от явных или же неосознаваемых влияний, даже предрассудков, которые судья разделяет вместе со своими коллегами. Эти условия в состоянии сделать гораздо больше и повлиять гораздо сильнее, чем какие-либо силлогизмы формально-юридического характера, а потому следует принимать как аксиому – «жизнь права не имеет логики; она имеет опыт».

Связь концепции Холмса с прагматизмом как философии действия (сам термин введен В. Джемсом) более всего прослеживается в его восприятии истины. Истина предстает не в виде непререкаемого абстрактного абсолюта, а в тех формах, в каких она проявляет себя в процессе практического использования, в ходе осуществления своей функции руководства к действию и т.д. Правовой прагматизм Холмса оказал впоследствии заметное влияние на становление социологической юриспруденции Р. Паунда и на доктрину «правовых реалистов» (Дж. Фрэнк, К. Ллевелин и др.).

 

34.Концепция общего блага, системы «сдержек и противовесов» властей  в учениях о государстве и праве  А.Гамильтона и Дж.Адамса.

Признанный лидер федералистов Александр Гамильтон (1757–1804) был выдающимся государственным деятелем широкого масштаба и кругозора, автором глубоких разработок власти конституционной теории и практики и энергичным защитником сильной централизованной власти федерального правительства.

Представители централистов-федералистов были весьма далеки от того, чтобы делать основную ставку на мудрость и справедливость тех, кто оказывается при-частен к делам государства. Разделяя мнение демократов о необходимости верховенства власти народа в государстве, они в то же время связывали это с потребностью в обуздании дурных свойств, склонностей людей, поскольку без такого обуздания они никогда не станут подчиняться велениям разума и справедливости. В сборнике комментариев к проекту федеральной конституции под названием «Заметки федералиста» все разновидности власти и правлений рассмотрены с тщательностью экспериментаторов, для которых всякое учреждение – дело рук человеческих – изобретение людей, имеющее свои достоинства и недостатки. В такой оценке политических реалий федералисты заметно сближались с просветителями-демократами и просветителями-наукократами, которые, подобно Франклину, также признавали наличие конфликта между благами коллективной мудрости (парламенты и советы колоний) и предрассудками, страстями, личными интересами людей, в результате чего общий интерес почти всегда уступает перед частным, а законодатели-плуты всегда строят козни против мудрецов, заседающих вместе с ними.

Гамильтон разделял мнение Дж. Адамса о том, что установление системы сдержек и противовесов в сфере власти необходимо вследствие неистребимого эгоизма людей, которых нужно заставлять сотрудничать во имя общего блага, невзирая на их неуемную жадность и честолюбие. Без учета этого обстоятельства любая конституция превращается в пустое хвастовство. Народ – это всего лишь огромный зверь, с которым мудрому правителю следует считаться в той мере, в какой раздоры и недовольства могут угрожать его власти.

Гамильтон – один из трех авторов статей «Федералиста», опубликованных между октябрем 1787 и маем 1788 г. под псевдонимом древнеримского патриота республики Публиуса Валерия. Все три участника входили в число подготовителей Конституции, все они впоследствии занимали ключевые должности в правительстве: Гамильтон – пост министра финансов, Дж. Джей – председателя Верховного суда, Дж. Мэдисон – четвертого по счету президента страны.

В оправдание путей и средств сохранения нового федерального союза штатов Гамильтон нередко прибегал к обдуманно упрощенным аргументам, которые звучат достаточно правдоподобно, но трудно доказуемы. Так, в № 23 «Федералиста» он отстаивал неограниченные полномочия нового правительства в области обороны на том основании, что невозможно предвидеть или определить степень и разнообразие потребностей нации в этой области, равно как степень и разнообразие необходимых средств.

Более основательна его аргументация, изложенная в ст. 78 «Федералиста». По мнению Гамильтона, пожизненно назначенные, независимые, почитаемые и хорошо оплачиваемые члены суда в состоянии обеспечить управление с надлежащей ответственностью. Они смогут сделать это отчасти и потому, что сами являются неизбираемыми и неответственными. Верховный суд, кроме того, создавал наименьшую, по его оценке, угрозу правам, дарованным Конституцией. Исполнительная власть имеет меч, конгресс располагает кошельком, а у судей одна только мудрость.

Джон Адамс (1735–1826) по своим политическим взглядам примыкал к группе федералистов. Автор первого фундаментального труда по вопросам государства и политической науки, последовательный противник правления большинства и один из идейных предтеч современного консерватизма. Адамс поддержал Джеф-ферсона в обосновании законодательной и административной самостоятельности колоний, доказывая с помощью новых исторических и юридических аргументов абсурдность и несправедливость подчинения парламенту, который находится на расстоянии трех тысяч миль. Кроме того, развращенная Англия, погрязшая в долгах и избирательной коррупции, была попросту лишена всякого морального права претендовать на роль управителя пуритански добропорядочной Новой Англии. Дж. Адамс одним из первых выделил вопрос о государственном устройстве в разряд исключительно важных и злободневных. В своей обширной трехтомной монографии «В защиту конституций правительственной власти в Соединенных Штатах Америки» (Лондон, 17871788) он обосновывал необходимость обособления и независимости трех отраслей власти (законодательной, исполнительной, судебной). Речь при этом шла о сильной исполнительной власти и так называемой системе сдерживания и взаимного уравновешивания властей («сдержек и противовесов»). В отличие от Пейна он допускал и признавал целесообразность монархической формы правления при одном важном условии – если знать будет в состоянии контролировать (сдерживать) короля, министры – контролировать знать и т. д.

Все простые формы правления – монархия, аристократия, демократия – выглядели в его истолковании как воплощение деспотизма. Идеал Адамса – смешанная форма правления, в частности трехэлементный баланс: исполнительная власть, верхняя аристократическая и нижняя демократическая палата парламента – все это вместе образует некую форму сбалансированной публичной власти. Организацию взаимодействия трех отраслей государственной власти он обосновывал выдержками из трактата Цицерона «О республике» и специально уточнял при этом, что данная форма более всего подходит для осуществления законов государства и реализации принципа «правления законов, а не людей». Отрасли правительственной власти должны не только действовать, но и восприниматься как гармонично составленное целое, подобное прекрасным трехголосным композициям в творчестве Генделя. Исторические сопоставления Адамсом различных государственных форм удивляли его современников широтой обзора и тщательностью в отборе событий и фактов. Помимо опыта греков и римлян, им досконально проанализированы все известные системы устройства государств в Европе и проведен их сопоставительный анализ с опытом отдельных американских штатов. Внешним поводом к написанию «В защиту конституций в США» была критика американского конституционного опыта со стороны Тюрго, который считал наиболее пригодной для американских условий однопалатную структуру высшего законодательного учреждения. Одной из центральных идей, занимавших Адамса, стало обоснование неизбежности существования социальных различий и всевозможных социальных группировок и классов (класс джентльменов, класс простых людей и др.). Собранные им исторические и фактические материалы группировались таким образом, что аристократия предстает в истории господствующим элементом во всяком цивилизованном обществе от древности до наших дней (в этом пункте своей исторической гипотезы Дж. Адамс выступает предшественником ряда классиков современной политической социологии и культурологии – В. Па-рето, А. Тойнби и др.). Полемизируя с романтическими построениями Пейна или Джефферсона, он любил, по словам историка В. Паррингтона, облить холодной водой здравого смысла их пылкие надежды на возрождение свободы и справедливости при опоре на одни только политические институты.

 

35.Школа естественного права в Германии 18 века (учение о государстве и праве И.Канта и И.Фихте).

Профессор философии Кенигсбергского университета Иммануил Кант (1724–1804) был в Германии первым, кто приступил к систематическому обоснованию либерализма – идейной платформы класса буржуа, выделившихся из конгломерата третьего сословия, осознавших свое место в обществе и стремившихся утвердить в стране экономическую и политическую свободы. Политико-юридические взгляды Канта содержатся преимущественно в трудах «Идеи всеобщей истории с космополитической точки зрения», «К вечному миру», «Метафизические начала учения о праве».

Краеугольные принципы социальных воззрений И. Канта: каждое лицо обладает совершенным достоинством, абсолютной ценностью; личность не есть орудие осуществления каких бы то ни было планов, даже благороднейших планов общего блага. Человек – субъект нравственного сознания, в корне отличный от окружающей природы, – в своем поведении должен руководствоваться велениями нравственного закона. Закон этот априорен, не подвержен влиянию никаких внешних обстоятельств и потому безусловен. Кант называет его «категорическим императивом», стремясь тем самым сильнее подчеркнуть абстрактно-обязательный и формалистический характер данного предписания.

Истинное призвание права по Канту – надежно гарантировать морали то социальное пространство, в котором она могла бы нормально проявлять себя, в котором смогла бы беспрепятственно реализоваться свобода индивида. Осуществление права требует того, чтобы оно было общеобязательным. Общеобязательность достигается через наделение его принудительной силой. Сообщить праву столь нужное ему свойство способно лишь государство – исконный и первичный носитель принуждения. По Канту, оказывается, что государственность вызывают к жизни и ее бытие оправдывают в конце концов требования категорического императива. Так в кантовском учении перебрасывается один из главных мостов от этики и права к государству.

Выдвижение и защита Кантом тезиса о том, что благо и назначение государства – в совершенном праве, в максимальном соответствии устройства и режима государства принципам права, дали основание считать Канта одним из главных создателей концепции «правового государства». Кант многократно подчеркивал насущную необходимость для государства опираться на право, ориентироваться в своей деятельности на него, согласовывать с ним свои акции.

Свобода в рамках правового состояния предусматривает, в свою очередь, свободу критики. Феодальному бесправию и произволу Кант противопоставляет твердый правопорядок, опирающийся на общеобязательные законы. Он порицает юридические привилегии, проистекающие из обладания собственностью, и настаивает на равенстве сторон в частноправовых отношениях. Однако Кант делает серьезную уступку феодальной идеологии, когда признает объектом частного права не только вещи и поведение людей, но и самого человека.

Центральным институтом публичного права является прерогатива народа требовать своего участия в установлении правопорядка путем принятия конституции, выражающей его волю.

Почерпнутую у Монтескье идею разделения властей в государстве Кант не стал толковать как идею равновесия властей. По его мнению, всякое государство имеет три власти: законодательную (принадлежащую только суверенной «коллективной воле народа»), исполнительную (сосредоточенную у законного правителя и подчиненную законодательной, верховной власти), судебную (назначаемую властью исполнительной). Субординация и согласие этих трех властей способны предотвратить деспотизм и гарантировать благоденствие государства.

Во взглядах выдающегося философа и общественного деятеля Иоганна Готлиба Фихте (1762–1814) двойственность и противоречивость политических тенденций немецкого бюргерства сказались гораздо отчетливее, ярче, разительнее, нежели у Канта. Общетеоретические взгляды Фихте на государство и право развиваются в русле естественно-правовой доктрины. Своеобразием отличается методологическая, философская основа взглядов. Фихте – убежденный субъективный идеалист, для которого материальный мир во всех его бесчисленных аспектах существует лишь как сфера проявления свободы человеческого духа; вне человеческого сознания и человеческой деятельности нет объективной действительности. По Фихте, право выводится из «чистых форм разума». Внешние факторы не имеют отношения к природе права. Необходимость в нем диктует самосознание, ибо только наличие права создает условия для того, чтобы самосознание себя выявило. Однако право базируется не на индивидуальной воле. Конституируется оно на основе взаимного признания индивидами личной свободы каждого из них. Чтобы гарантировать свободу отдельного человека и совместить с ней свободу всех, нужна правовая общность людей. Стержнем такой правовой общности должен стать юридический закон, вытекающий из взаимоотношений разумно-свободных существ, а не из нравственного закона. Право функционирует независимо от морали, регулируя исключительно область действий и поступков человека. Потребность обеспечить личные права людей обусловливает необходимость государства. Принудительной силой в государстве не может являться индивидуальная воля. Ею может быть лишь единая коллективная воля, для образования которой нужно согласие всех, необходим соответствующий договор. И люди заключают такой гражданско-государственный договор. Благодаря ему и устанавливается государственность. Общая воля народа составляет стержень законодательства и определяет границы влияния государства. Так, демократ Фихте стремился пресечь произвол абсолютистско-полицей-ской власти над своими подданными и, опираясь на естественно-правовую доктрину, утвердить политические права и свободы личности. Не скрывая симпатий к республике, Фихте отмечал, что отличительной чертой всякого разумного, согласованного с требованиями права государства должна быть ответственность лиц, осуществляющих управление, перед обществом. Если такой ответственности нет, государственный строй вырождается в деспотию. Чтобы народный суверенитет остался пустой фразой и правительство строго подчинялось закону, Фихте предлагает учредить эфорат – постоянную контрольную, надзирающую власть, представители которой, эфоры, – избираются самим народом. Эфоры могут приостанавливать действия исполнительной власти, коль скоро усмотрят в них угрозу правопорядку. Окончательную оценку действиям правительства дает народ. Позднее, в 1812 г., Фихте признал идею создания эфората нереалистичной. Он убежденно отстаивал идею верховенства народа. Отсюда категорический вывод о безусловном праве народа на любое изменение неугодного ему государственного строя, о праве народа в целом на революцию. Правда, примерно с 1800 г. Фихте отходит от столь радикальных позиций и начинает все больше уповать на реформы сверху. Тем не менее убежденность в острой необходимости либерализации политического режима, отмены сословных привилегий, установления твердой законности, горячее сочувствие народным массам никогда не оставляли Фихте. До последних дней он был предан гуманистической идеологии Просвещения, оставался сторонником буржуазно-демократических преобразований. Фихте видел в государстве не самоцель, а лишь орудие достижения идеального строя, в котором люди, вооруженные наукой и максимально использующие машинную технику, решают практические, земные задачи без большой затраты времени и сил и имеют еще достаточно досуга для размышления о своем духе и о сверхземном.

 

36.Историческая школа права (Г.Гуго, К.Савиньи, Г.Пухта).

 Представители исторической школы права исходили из консервативного исторического понимания права. Их идеи были своеобразным противопоставлением концепции естественного права, являвшейся идеологическим оружием революционной буржуазии.

Историческая школа права выступала в защиту феодальных порядков, против преобразования существующих отношений с помощью нового законодательства, объясняя это тем, что право должно складываться исторически.

Важнейшим источником права был объявлен обычай, кодификация отвергалась, а само право представлялось как система постепенного формирования «народного духа». Развитие права сравнивалось с развитием языка или некоторыми видами игр такими как шахматы или Карточные игры, так как их правила формировались постепенно, по мере необходимости разрешить ту или иную ситуацию.

Ключевое понятие школы — «Народный дух» — это особенности правосознания нации. Главный фактор, влияющий на него — исторические условия, в которых народ возникает и формируется. «Национальный дух Народный дух» дан изначально и не способен к саморазвитию.

Основные представители

Развитие исторической школы права

Основателем исторической школы права был профессор права в Гёттингене Густав Гуго (17641844 годы). В книге «Учебник естественного права, или философия положительного права» Гуго оспаривает основные положения теории естественного права. Концепцию общественного договора он отвергает по ряду оснований:

  • Таких договоров никогда не было — все государства и учреждения возникали и изменялись другими путями.
  • Общественный договор практически невозможен — миллионы незнакомых людей не могут вступить в соглашение и договориться о вечном подчинении учреждениям, о которых они судить еще не могут, а также о повиновении еще не известным людям.
  • Концепция общественного договора вредна — никакая власть не будет прочной, если обязанность повиновения зависит от исследования ее исторического происхождения из договора.
  • Власть и право возникали по-разному. Никакая их разновидность не соответствует полностью разуму, они признаются не безусловно, а только временно правомерными, однако то, что признано или признавалось множеством людей, не может быть совершенно неразумно.
  • Право возникает из потребности решения споров.

В статье «Являются ли законы единственными источниками юридических истин» Гуго сравнивает право с языком и нравами, которые развиваются сами по себе, без договоров и предписаний, от случая к случаю, потому что другие говорят или делают так, и к обстоятельствам подходит именно это слово, правило. Право развивается так, как правила игры (шахматы, бильярд, карты), где на практике часто встречаются ситуации, не предусмотренные поначалу установленными правилами. В процессе игр возникают и постепенно получают общее признание определенные способы решения этих ситуаций. Кто их автор? Все — и никто. То же и право — оно складывается из обычаев, возникших и получивших признание в среде народа. Обычаи имеют то преимущество перед законом, что они общеизвестны и привычны. Множество законов и договоров никогда не выполняется. Сколько раз в Геттингене власть переименовывала улицы — но все их привычно называли и называют по-старому. Исторически сложившийся обычай и есть подлинный источник права.

Историческая школа права получает известность после опубликования в 1814 году брошюры Ф. К. Савиньи «О призвании нашего времени к законодательству и правоведению». Она была ответом на знаменитое эссе Антона Фридриха Юстуса Тибо о необходимости создания общегерманского гражданского кодекса («Über die Nothwendigkeit eines allgemeinen bürgerlichen Rechts für Deutschland»).

В своей работе Савиньи писал о несвоевременности кодификации права в Германии. Именно он сформулировал понятие «Народный дух».

Савиньи выделяет возрасты «Народного духа»:

  1. Младенчество. На этом этапе право только формируется. На этом этапе у человека ещё не существует представления об абстрактной норме и восприятие права носит характер веры. Савиньи верит в необходимость правовых ограничений, именно поэтому у первобытных народов возникает представление о юридических действиях, которые символизируют начало или прекращение правоотношения. По мнению Савиньи эти действия с помощью наглядности закрепляют существование права в определённой форме (обычай). Правосознание здесь развито слабо, в человеке господствуют эмоции.
  2. Юность. На этом этапе юристы выделяются в особую группу. Для развития права это время творческого порыва. Юристы действуют в союзе с народом, то есть корпоративное правосознание ещё не сложилось. Право создаётся разумным, целесообразным.
  3. Зрелость. На этой стадии усложняется политическая и экономическая жизнь, развитие культуры, и всё это приводит к усложнению права. Возникает необходимость профессиональной квалификации. Окончательно складывается правовая наука и правовая система приобретает завершённость. Право становится более искусственным, оно не утрачивает связь с народной жизнью. Юристы превращаются в особую замкнутую касту.
  4. Старость. Он говорит, что творческие порывы народа угасают, в праве господствует закон, не создаётся уже ничего нового. Право живёт за счёт старых норм, нет нового. Народный дух умирает и на его месте возникает новый народ и новая правовая система. Преемственности между разными народами быть не может.

С 1815 года начал издаваться журнал «Zeitschrift für geschichtliche Rechtswissenschaft», также способствовавший популяризации идей исторической школы права. Последователями Савиньи были Георг Фридрих Пухта, К. Ф. Эйхгорн и др.

В учении Пухты (17981846) уже весьма сильно влияние современных ему философских учений Шеллинга, сказавшееся на выработке понятия о народном духе, как источнике права. Пухта объектирует, олицетворяет это понятие. Он видит в нем какую-то силу, действующую в организме народной жизни и существующую независимо от сознания отдельных членов народов. Народный дух, подобно душе в организме, всё производит из себя в народной жизни, в том числе и право, так что отдельные личности не имеют никакого активного участия в образовании; не их сознанием обусловливается то или другое развитие права, a свойствами народного духа. Поэтому, если Савиньи говорит еще об образовании права, как об общем деле, y Пухты идет речь, напротив, об естественном саморазвитии права. Право развивается, по этому учению, из народного духа, как растение из зерна, при чем наперёд предопределена его форма и ход развития. Отдельные личности являются только пассивными носителями не ими создаваемого права.

Критика исторической школы права

Критикуя историческую школу права за апологетику феодальных порядков и консерватизм, К. Маркс в статье «К критике гегелевской философии права. Введение» писал, что это:

«школа, которая подлость сегодняшнего дня оправдывает подлостью вчерашнего, которая объявляет мятежным всякий крик крепостных против кнута, если только этот кнут — старый, унаследованный, исторический…»

 

Учение исторической школы противоречит исторической действительности: утверждая, что право развивается внутренними силами, мирным путём, историческая школа обошла два исторических явления в процессе образования права: внешнее влияние и внутреннюю борьбу. Народный дух, этот неиссякаемый источник правообразования, не имеет в себе ничего исторически реального. Учение исторической школы, с течением времени встречало всё более решительную критику. Самым решительным критиком исторической школы следует признать немецкого юриста Рудольфа Иеринга несмотря на то, что он был воспитан в духе школы.

В современный период данную теорию общественного детерминизма рассматривают как излюшнюю крайность. Вместо неопределённого понятия духа, как творческого фактора общественной жизни, современная наука выставляет более наглядные и определённые исторические силы

А. С. Пиголкин

Ряд положений исторической школы права, в особенности её учение о первенстве обычая перед законом, оказали влияние на формирование социалистического направления в буржуазной юриспруденции. Реакционно-националистические взгляды её представителей были широко использованы немецкими фашистами.

Значение исторической школы права

Историческая школа поставила вопрос о возможности преемственности современного права и права предшествующих эпох. Юристы в практике эту преемственность должны учитывать. Под влиянием исторической школы юристы перестали воспринимать естественное право как универсальный образец. Под влиянием исторической школы многие юристы стали склоняться к историческим взглядам. Они не торопились перерабатывать систему в духе естественно-правовых ценностей.

Российская кодификация как раз шла под влиянием исторической школы права. Отказ Николая I от нового кодекса и систематизация уже сложившегося законодательства. Под влиянием исторической школы у юристов появился интерес к изучению старого права. В результате стало складываться право как отдельная наука. Закономерное развитие права. Каждый этап народного духа связан с предшествующим, поэтому формирование права является органическим процессом, через изучение которого можно понять особенности народного правосознания.

 

37.Государственно-правовое учение Гегеля.

Проблемы государства и права находились в центре внимания Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (1770–1831)на всех этапах творческой эволюции его воззрений. Эта тематика обстоятельно освещается во многих его произведениях, в том числе таких, как «Конституция Германии», «О научных способах исследования естественного права, его месте в практической философии и его отношении к науке о позитивном праве», «Феноменология духа», «Отчет сословного собрания королевства Вюртемберг», «Философия духа», «Философия права», «Философия истории», «Английский билль о реформе 1831 г.» и др. Философия права – важная составная часть всей гегелевской системы философии. Основная задача философии права – научное познание государства и права, а не указание на то, какими они должны быть. В философии права Гегель как раз и освещает формы обнаружения объективно свободного духа в виде осуществления понятия права в действительности. Право, по Гегелю, состоит в том, что наличное бытие вообще есть наличное бытие свободной воли, диалектика которой совпадает с философским конструированием системы права как царства реализованной свободы. Свобода, по Гегелю, составляет субстанцию и основное определение воли. Речь при этом идет о развитой, разумной воле, которая свободна. Общество и государство соотносятся как рассудок и разум: общество – это «внешнее государство», «государство нужды и рассудка», а подлинное государство – разумно. Поэтому в философско-логическом плане общество расценивается Гегелем как момент государства, как то, что «снимается» в государстве. Гражданское общество в освещении Гегеля – это опосредованная трудом система потребностей, покоящаяся на господстве частной собственности и всеобщем формальном равенстве людей. Формирование такого общества, которого не было в древности и в Средневековье, связано с утверждением буржуазного строя. Государство представляет собой, по Гегелю, идею разума, свободы и права, поскольку идея и есть осуществленность понятия в формах внешнего, наличного бытия. Идея государства, таким образом, представляет собой правовую действительность, в иерархической структуре которой государство само, будучи наиболее конкретным правом, предстает как правовое государство. Государство как действительность конкретной свободы есть индивидуальное государство. В своем развитом и разумном виде такое государство представляет собой, согласно гегелевской трактовке, основанную на разделении властей конституционную монархию. Тремя различными властями, на которые подразделяется политическое государство, по Гегелю, являются: законодательная власть, правительственная власть и власть государя. Гегель критикует демократическую идею народного суверенитета и обосновывает суверенитет наследственного конституционного монарха. Правительственная власть, куда Гегель относит и власть судебную, определяется им как власть подводить особенные сферы и отдельные случаи под всеобщее. Задача правительственной власти – выполнение решений монарха, поддержание существующих законов и учреждений. Законодательная власть, по характеристике Гегеля, это власть определять и устанавливать всеобщее. Законодательное собрание состоит из двух палат. Верхняя палата формируется по принципу наследственности и состоит из владельцев майоратного имения. Палата же депутатов образуется от остальной части гражданского общества, причем депутаты выделяются по корпорациям, общинам, товариществам и т. п., а не путем индивидуального голосования.

 

38.Учение о государственной власти Л.А.Тихомирова.

 В числе наиболее фундаментальных исследований в области обоснования самодержавной формы правления является учение Льва Тихомирова о монархической государственности.
Тихомиров служил консервативной идее сохранения монархии в собственной интерпретации.
Тихомиров полагал, что модель государственного развития следует искать в исторической ретроспективе, ибо старина содержит апробированные постулаты лучшего устройства общества. “Мои идеалы в вечном, которые были и в прошлом, есть в настоящем, будут в будущем.
Идеалом для российского государства Тихомиров считал сильную единоличную власть государя. Ведь “русская монархия своими первоначальными корнями связана с наиболее первобытным родовым языческим строем, а косвенными условиями возникновения – с империей Римской; могущественными и прямыми влияниями она связана с христианством и византийским самодержавием; а окончательно сложилась в эпоху огромного внешнего влияния на нас монгольского Востока, а затем в борьбе с аристократическим польским строем. По завершении же эволюции в этих сложных условиях, наша монархия подверглась всей силе влияния западноевропейских идей, как монархических, так и демократических, одновременно с чем получила своей задачей устроение огромной империи, составленной из весьма различных обособленных частей, перейдя наконец в эпоху усиленного промышленного развития, до чрезвычайности осложнившего задачи государства”.
Такая самодержавная власть должна быть едина и неделима, ибо царь представляет не волю народа, а нечто высшее, стоящее над ним, если он не “безбожен”. Демократия в России, – по мнению Тихомирова, – просто абсурдна. Ведь “если управляемые будут не под единой властью, то хотя бы они в отдельности были и храбры и разумны, общее правление окажется подобно женскому безумию”.
Ограничение монархии властью аристократии – дело гибельное, так как именно оно порождает хищническое ограбление казны и циничное обдирание народа. “Положить же пределы этому… может лишь самодержавие”.
История российской государственности пошла именно по последнему пути, отвергая ложные соблазны. Тихомиров был уверен, что “цари самодержцы явились охранителями прав народных, так, грозные государи Московские Иоанн III и Иоанн IV … были самыми усердными утвердителями исконных крестьянских прав, и особенно царь Иван Васильевич постоянно стремился к тому, чтобы крестьяне в общественных отношениях были независимы и имели одинаковые права с прочими классами Русского общества”.
Московская Русь для Тихомирова является образцом единения верховной власти и народа. “По царскому судебнику всякие правители, назначаемые в городе и волости, не могли судить дел без общественных: “на суде у них быть – дворскому и старосте, и лучшим людям””. Признавая сложность управительной власти Московского государства, со множеством технических несовершенств, он все же указывал на “одно драгоценное качество: широкое допущение аристократического и демократического элементов, пользование им общими силами, под верховенством царской власти со всеобщим правом челобитья к царю. Это давало Верховной власти широкое осведомление, сближало ее с жизнью всех сословий, и во всех Русских вселяло глубокое убеждение в реальность Верховной власти, все направляющей и все устраняющей”.
Тихомиров достаточно критично высказывался по поводу реформ Петра I. “Петр устраивал истинно какую-то чиновничью республику, которая должна была властвовать над Россией”.
Строя государственный механизм, первый Император Всероссийский оторвался от национальных традиций. Петровские коллегии были хороши для европейцев, но не для русских. “Коренное заблуждение учредителя их состоит в том, что он не отдавал себе отчета в сущности государства, ибо… государство составляется из Верховной власти и нации. Управительные же органы суть только оружие этого союза Верховной власти и нации. Петр же ничем не обеспечил самого союза Верховной власти и нации, следовательно, отнял у них возможность контролировать действие управительных учреждений и, так сказать, подчинил всю нацию не себе, а чиновникам”.

Анализируя положительные и отрицательные черты монархии, Тихомиров предложил акцентировать внимание воспитателей самодержцев на фундаментальных принципах монаршей власти, позволяющих усовершенствовать систему единовластия.
Во-первых, это принцип самообладания, следование ему есть органическая необходимость для царствующей особы.

Вторым принципом, вытекающим из первого, является принцип умеренности. Ведь сила без умеренности губительна и безрассудна.
“Но главный царский принцип, без сомнения, составляет строжайшее следование долгу”. При его отсутствии монархия неизбежно вырождается в тиранию.
Подкреплением данного принципа являются общефилософский принцип справедливости и общеправовой принцип законности. Они подпитываются милосердием – “праздником Верховной власти. Работа же ее и обязанность – это исполнение долга, подтверждение справедливости и закона; но лишь в тех случаях, где это не вредит, есть место милосердию”.
Один из важнейших царских принципов – принцип сознания своей необходимости для нации. Ведь без этого сознания нет монарха как нравственного идеала.

“Задача монарха, – пишет Тихомиров, – не в том, чтобы выражать собственную свою волю или желание, а в том, чтобы выражать работу гения нации”. Такая роль царя совершенно невозможна при его юридической ответственности за свои действия, поэтому принцип абсолютной неприкосновенности является органически присущим истинной монархии.
Следование этим постулатам должно привести к настоящей прогрессивной эволюции государственности. Жизненной же средой такого развития является состояние единства (или симфонии) верховной власти с православием. Ведь самодержавие может держаться лишь на почве национальной религии, поэтому ему необходимо всеми силами благоприятствовать ее развитию, т.е. способствовать “приближению души народа к истинному, действительному Богу”.
Для достижения поставленных целей желательно составить союз государства с Церковью, при котором монарх будет подчинен религиозной идее личной принадлежностью к православию, но одновременно независим по отношению к светским прерогативам. Лучший пример такого единения дает нам Московская Русь Государя и Патриарха. Правда этого мало, “…для всякого государства необходим здоровый социальный строй. Другими словами, нужно такое сложное расслоение нации, которое охватывало бы формы ее творчества и давало людям возможность коллективной взаимопомощи в каждом виде его”. Идеал такой общественной структуры Тихомиров видел в сословном строе, при котором государство строится на специализированных группах, а не на отдельных личностях.

Разумеется, истинное самодержавие не восстановится ни сегодня, ни завтра, но идея единовластия благодаря трудам Тихомирова будет жить в качестве интеллектуального источника воспроизведения монархического правосознания, без которого не может развиваться здоровый организм монархического государства.

39.Социологическая теория государства и права Л.Гумпловича.

 Основные труды Л. Гумпловича (18381909) по вопросам государства: «Раса и государство. Исследование о законе формирования государства», «Общее государственное право».

Свое мировоззрение Гумплович называет реалистическим. В его рамках и с позиций социологии он рассматривает проблемы, связанные с происхождением, сущностью, организацией и ролью государства. Борьба за существование является главным фактором социальной жизни. Государство полностью находится в сфере действия данного фактора. Эта борьба – вечный спутник человечества и главный стимулятор общественного развития. Практически она выливается в борьбу между различными человеческими группами. Каждая из них стремится подчинить себе другую группу и установить над ней господство. Очевиден высший закон истории: «Сильнейшие побеждают слабейших, сильные немедленно объединяются, чтобы в единении превзойти третьего, тоже сильного, и так далее». Истоки постоянной беспощадной борьбы человеческих групп между собой Гумплович объясняет неоднозначно. С одной стороны, он указывает в качестве ее причины расовые различия между ними. С другой – он усматривает конечную причину социальных конфликтов в стремлении людей к удовлетворению своих материальных потребностей. Гумплович выступает категорически против того, чтобы характеризовать государство как орган примирения противоречивых интересов. Ему суждено быть органом принуждения, насилия. Согласно Гумпловичу, существование общества без государственного принуждения невозможно. Государство – это естественно выросшая организация господства, призванная поддерживать определенный правовой порядок. Данное сопоставление никак нельзя признать научно корректным. Оно свидетельствует, по меньшей мере, о серьезном недостатке историзма в «реалистической» трактовке Гумпловичем важнейших социально-политических явлений.

Право выступает «лишь воплощением предписаний государственной власти». Изнутри оно наполнено нравственностью, которая служит ему неиссякаемым источником. В рождении права решающее слово также принадлежит государству. В догосударственном состоянии не было никакого права. Только будучи кристаллизованной в государственных законах, нравственность становится правом. Гумплович отрицает наличие «неотчуждаемых прав человека».

Бытие государства совершенно несовместимо с «неотчуждаемыми правами человека». Люди должны выбирать: или государство с характерной для него властностью, или анархия.

 

40.Политико-правовое учение марксизма.

Генезис учения Маркса и Энгельса о государстве и праве был подготовлен и стимулирован совокупностью экономических и общественно-политических событий западно-европейской истории первой половины XIX в. Свои итоговые суждения относительно состояния современного им западно-европейского общества создатели марксизма изложили в «Манифесте Коммунистической партии» – программе Союза коммунистов. Капитализм, победивший в этом обществе, достиг, по их мнению, пика, предела своего развития и более не может справиться с теми могущественными средствами производства и обмена, которые вызрели в лоне буржуазных отношений. Последние стали явно мешать приращению производительных сил, превратились в тормоз социального прогресса. Буржуазия выковала не только оружие, несущее и смерть, но также породила людей, которые направят это оружие против нее, – современных рабочих, пролетариев. Сама она более не способна оставаться господствующим классом. Капитализм как тип социальной организации окончательно исчерпал себя. Классовая борьба пролетариев против буржуазии приближается к развязке. Ближайшая практическая цель пролетариев, консолидирующихся в самостоятельный класс, – ниспровержение господства буржуазии, завоевание политической власти. Такой суммарной оценки буржуазного строя, состояния западноевропейского общества середины и второй половины XIX в. Маркс и Энгельс держались на протяжении всего своего дальнейшего творчества. Разумеется, в эту оценку время от времени вносились определенные коррективы, дополнения и т. п. Однако два момента оставались в ней неколебимыми. Во-первых, убеждение, что наконец-то создана превосходящая все остальные учения действительная наука об обществе и получено истинное знание капитализма как такового, капитализма как общественно-экономической формации. Во-вторых, капитализм, наличествовавший тогда в передовых буржуазных странах, в основном готов для социалистической революции и стоит почти накануне ее совершения. Близким умонастроению Маркса и Энгельса пришлось исследование «анатомии» и «физиологии» государственно-организованного общества, которое проделал Руссо. Их интерес вызвали его взгляды на демократию как на норму политического бытия индивидов, соединившихся для совместной жизни и деятельности в единое общество. По Руссо, сердцевина демократии – принцип народного суверенитета, верховенства и полновластия народа в государстве. Марксистская политико-юридическая концепция складывалась не без влияния воззрений выдающихся французских историков эпохи Реставрации О. Тьерри, О. Минье, Ф. Гизо и др. Эти ученые сумели реалистически взглянуть на факты тесной зависимости государственного строя, правовых установлений от материальных условий общественной жизни, от происходившей в истории борьбы классов. Они полагали: политические институты, юридические нормы создаются обществом, являются отражением общественного строя, первичного по отношению к ним; порожденные обществом политико-правовые учреждения потом начинают сами воздействовать на социальную жизнь, видоизменять ее. В большей мере оказались созвучны идеологическим представлениям Маркса и Энгельса развитые упомянутыми историками положения о классах и классовой борьбе. Вот некоторые из них. Общество глубоко расчленено на классы, отличающиеся друг от друга социальными, имущественными, правовыми признаками. Каждый из классов непременно стремится поставить у власти требуемое ему правительство. Доминирующий в хозяйственной жизни страны класс должен быть гегемоном также в государстве, так как интересы собственности – важнейшие и преобладают над остальными потребностями; никакие политико-юридические резоны не выдерживают конкуренции резонов собственности.

41.Либеральное учение о государстве и праве Б.Чичерина.

Юрист, государствовед, историк и философ, Борис Николаевич Чичерин (1828-1904), профессор юридического факультета Московского университета, стал одним из видных представителей либерального течения российской философско-юридической мысли; вместе с тем его взгляды носили значительный оттенок консерватизма.

Основание права следует искать в природе человека, который является носителем абсолютной ценности. Б.Н. Чичерин критикует материализм и позитивизм, которые не признают в полной мере потенциал человека как субъекта. В человеке следует признать духовное начало, которое отличает его от объектов (вещей).

Свобода человека не рассматривается Б.Н. Чичериным как абсолютная и самодовлеющая ценность, т.к. она дарована человеку Богом. Человек, обладая свободой, стремится расширить границы своего господства. Право должно установить такой порядок, чтобы свобода одного не мешала свободе остальных, чтобы сильнейший не мог превратить других в орудия для осуществления своих целей. Право оказывается взаимным и справедливым ограничением свободы в соответствии с общим законом.

Б.Н. Чичерин отвергал концепцию естественных прав. Право для него существует только в государстве. Соотношение права и закона сводится у Б.Н. Чичерина к соотношению субъективного и объективного права. Свобода человека только тогда становится субъективным правом, когда она освящена позитивным законом (объективным правом).

Основой общественной жизни Б.Н. Чичерин полагает наличие у субъекта прав. Определение границ индивидуальной свободы зависит лишь от постановлений государственной власти, которая призвана ограничивать индивидуальную свободу во имя общественной пользы.

Как и Гегель, Чичерин полагает государство высшим порядком общественных отношений, в нем находят свое выражение национально-психологические качества народа. Государство организует отечество, т.е. ту среду, где обитает человек, тот социум, чьи интересы человек воспринимает как свои собственные.

Политическим идеалом Б.Н. Чичерина была конституционная монархия, т.к. она сочетает в себе достоинства всех иных государственных форм. Такая форма правления заимствует у монархии личностное воплощение власти (в лице монарха), у аристократии – начало законности, у демократии – начало свободы. Чтобы демократическое начало в конституционной монархии никогда не привело к власти народа, Б.Н. Чичерин обосновывает различные цензы (прежде всего избирательные). В конституционной монархии возможно провести разделение властей, сохранив единство государственной власти. Монарх, стоящий над всеми ветвями, образует как бы самостоятельную, координирующую деятельность остальных ветвь власти.

Б.Н. Чичерин полагал, что устойчивость государ ству сообщает надлежащий баланс между свободой и равенством. Крен в сторону равенства приводит к деспотизму, а в сторону свободы – к анархии.

 

42.Учения о праве и государстве русского радикализма (М.Бакунин. П.Кропоткин. П.Лавров).

60-е гг. отмечены появлением новых моментов в идейном содержании общественных движений. Этот период изобилует радикальными программами и общественными акциями. Историки (А.И. Володин и Б.М. Шахматов) называют его периодом образования революционного утопического социализма на российской почве, возникающего из соединения русского утопического («крестьянского») социализма и массового революционного движения в среде разночинной интеллигенции. Видными представителями русского утопического социализма стали А.И. Герцен и Н.Г. Чернышевский.

С именем Михаила Александровича Бакунина (1814–1876) связано зарождение и распространение идей так называемого коллективистского анархизма – одного из распространенных движений ультрареволюционного социализма. Бакунин чаще всего использовал естественно-правовую традицию в трактовке прав личности или обязанностей должностных лиц государства, а не формальный догматический анализ существующих государственных законов. Все юридические законы, в отличие от законов природы и заурядного правила общежития, являются, по Бакунину, внешне навязанными, а потому и деспотическими. Политическое законодательство неизменно враждебно свободе и противоречит естественным для природы человека законам. Свобода человека должна соизмеряться не с той свободой, которая пожалована и отмерена законами государства, а с той свободой, которая есть отражение «человечности» и «человеческого права» в сознании всех свободных людей, относящихся друг к другу как братья и как равные.

Петр Алексеевич Кропоткин (1842–1921) – последний из плеяды всемирно известных русских пропагандистов анархизма (наряду с Бакуниным и Л.Н. Толстым) – принадлежал к старинному княжескому роду. Он приобрел известность как географ и геолог (изучал Сибирь, Финляндию и Швецию), как глубокий исследователь одного из направлений эволюционной теории в биологии, автор монографических работ в области истории и теории этики, а затем и как создатель серии трудов по теории и истории анархизма. Историческое развитие государства он связывал с возникновением поземельной собственности и стремлением сохранить ее в руках одного класса, который вследствие этого стал бы господствующим. Социально заинтересованными в такой организации стали землевладельцы, жрецы, судьи, воины. Все они были настроены на захват власти. Государственная организация властвования находится в тесной взаимосвязи с правосудием и правом. Анархическая критика государственной организации властвования была направлена против государства как формы приобщения к власти определенных социальных групп, как сверхбюрократизированного средоточия управления местной жизнью из одного центра, как формы «присвоения многих отправлений общественной жизни в руках немногих».

Петр Лаврович Лавров (1823–1900), руководитель журнала «Вперед», основной и важнейшей задачей социалистов в России считал сближение с народом для «подготовления переворота, долженствующего осуществить лучшее будущее». В противоположность бакунистам Лавров особое значение придавал строгой и усиленной личной подготовке социалиста к полезной деятельности, его умению завоевать доверие народа, способности оказать помощь народу (в объяснении народных потребностей и в подготовлении народа к самостоятельной и сознательной деятельности).

 

43.Политические и правовые взгляды славянофилов.

Западничество и славянофильство как течения русской общественной мысли оформились еще при Александре I, но особенно активно проявили себя в 40-е гг. XIX в. Непосредственный предмет их политического и исторического анализа – оценка вклада Петра I в развитие российского общества.

Работа Алексея Степановича Хомякова (1804-1860) «О старом и новом» стала началом славянофильской идеологии. Ориентация на восточную патристику в трудах А.С. Хомякова сочетается с элементами философского романтизма.

Славянофильство – первая самобытная русская философия истории. А.С. Хомяков впервые поставил вопрос о месте России во всемирной истории. А.С. Хомяков ввел понятие соборности, включающее в себя всеединый разум церкви, единую неантагонистическую общность людей, примирение индивидуальной свободы с единством всех, христианизированную общность жизни.

Показателем и отражением соборности, по мнению славянофилов, является крестьянская община, в которой существует нравственное единение людей, предохраняющее их от эгоистического индивидуализма. Славянофилы признают и подчеркивают различие исторических судеб России и Европы. Основными чертами русского характера А.С. Хомяков считает братство и смирение, противопоставляемые западному индивидуализму и эгоизму. Политическим идеалом славянофильского демократического монархизма является такой сословно-представительный орган, как Земский собор. А.С. Хомяков выступал за отмену крепостного права, смертной казни, за введение свободы слова и печати.

Другим славянофилом является Иван Васильевич Киреевский (1806-1856). Задачей русской философии Киреевский считал переработку «европейской образованности» в духе учений восточной патристики. Он противопоставлял рациональное западное познание и религиозно-нравственное российское познание. И.В. Киреевский выделил три основные черты (источника) западноевропейской культуры: христианская религия (в извращенном католическом переложении); характер варварских народов, завоевавших Западную Римскую империю; наследие античного мира (греческое язычество и римский юридизм).

Европейскую культуру в целом он оценивал отрицательно, учитывая ее крайний индивидуализм, освящение частной собственности и прав человека в ущерб идее обязанности и служения. Именно поэтому в Европе царят анархия и безнравственность.

Самостоятельная ценность права как социального регулятора отвергается славянофилами (в отличие от западников). Внешний (позитивный) закон рассматривается Киреевским как грубая, лишенная нравственного содержания сила. В отличие от формального правового нравственный закон направлен на человека, соответствует его природе. Запад потому и развил начала законности, так как чувствует в себе недостаток нравственности. Фактически на Западе совесть заменена законом, бездушным регламентом. В иерархии источников права предпочтение отдавалось правовому обычаю, защищающему традиционные ценности общества и внедренному в народную жизнь.

 

44.Политико-правовые концепции русских консерваторов и либералов: сравнительный анализ.

Взгляды поздних славянофилов отмечены в целом патриотическим культурнационализмом и возросшей мерой недоверия к европейскому политическому опыту с его представительным правлением, идеей равенства и почтительным отношением и правам и свободам человека и гражданина.

Николай Яковлевич Данилевский (1822–1885) в книге «Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Германо-Романскому» (1871) развивал теорию культурно-исторических типов человеческой цивилизации. Он считал, что никакие особые гарантии политических и гражданских прав невозможны, кроме тех, которые верховная власть захочет предоставить своему народу. Данилевский высмеивал идею «социального русского парламента», но в отличие от других неославянофилов высоко оценивал значение свободы слова, считая ее не привилегией, а естественным правом.

Константин Николаевич Леонтьев (1831–1891) был озабочен опасностью перемен для самобытности и цельности народного организма, и прежде всего – опасностями надвигающегося эгалитарно-либерального прогресса. Леонтьев разделял позицию автора «России и Европы» в том отношении, что вся история состоит всего лишь из смены культурных типов, причем каждый из них «имел свое назначение и оставил по себе особые неизгладимые следы. Обсуждая тему „русской государственности“, Леонтьев был склонен выводить ее природу из византийского и отчасти европейского наследия. Оценки ситуации в России и Европе строились Леонтьевым на основе анализа тенденций и общих закономерностей жизни государственных организмов, которые они обнаружили в ходе социальной истории. В начале развития государства всего сильнее проявляет себя аристократическое начало, в середине жизни государственного организма появляется тенденция к единоличной власти и лишь „к старости и смерти воцаряется демократическое, эгалитарное и либеральное начало“. В российской истории – „великорусской жизни и государственной жизни“ – он видел глубокое проникновение византизма, т. е. единства сильной государственности с церковью.

Среди великих русских писателей, оставивших заметный след в истории социальной и политической мысли, значительное место занимает Ф. М. Достоевский (1821–1881). Ему принадлежат слова: «У нас – русских две родины: наша Русь и Европа» (в заметке по поводу кончины Жорж Санд). Позднее Достоевский значительно изменил это мнение, особенно после поездки в Европу, и стал солидарен с Ив. Аксаковым в восприятии Европы как «кладбища», признавая ее не только «гниющей», но уже «мертвой» – разумеется, для «высшего взгляда». Однако его отрицание не выглядело окончательным – он сохранял веру в возможность «воскрешения всей Европы» благодаря России (в письме к Страхову, 1869 г.). Достоевским поставлен и освещен вопрос о соотношении материальных и духовных потребностей человека в процессе радикальных социальных перемен, о противоречии между «хлебом и свободой». Русская религиозно-философская мысль в лице Вл. Соловьева, Ф. Достоевского, К. Леонтьева, а позднее С. Булгакова и Н. Бердяева предприняла весьма оригинальную попытку синтезировать все современные им идеи о роли России во всемирно-историческом процессе и об особенностях усвоения ценностей европейской культуры. Осуществление этого замысла на практике все же отмечено печатью односторонности: у Достоевского в силу преобладания почвенных ориентации, у Соловьева в силу утопичности замыслов, у Бердяева в силу обнаруженной им и сильно преувеличенной в своем влиянии «глубокой антиномии» в русской жизни и русском духе.

 

45.Учение И.А.Ильина о правосознании и государственной власти.

46.Политические и правовые взгляды русских евразийцев (Н.Алексеев, Н.Трубецкой, П.Савицкий).

Еврази́йство — философско-политическое движение, получившее свое имя за ряд особенных положений, связанных с историей Евразии — уникального континента, возникшего на территории «центрального» домена Евразийского континента. Евразийское движение, расцветшее в среде русской эмиграции в 1920—1930-е гг., переживает в наше время второе рождение. Идеи евразийства в той или иной мере подхвачены интеллектуальной элитой России[1]. В евразийстве России, как особому этнографическому миру, отводится «срединное» место между Европой и Азией.

Истоки

Истоки евразийства обычно возводят к славянофильской традиции. Сами евразийцы считали своими предшественниками старших славянофилов (Алексей Хомяков, братья Аксаковы), поздних славянофилов, таких как Константин Леонтьев, Николай Страхов и Николай Данилевский, а также Гоголя и Достоевского как публицистов. Наследниками славянофилов считали евразийцев и многие исследователи и критики евразийства (Степун даже назвал евразийцев «славянофилами эпохи футуризма»).

Однако евразийство имеет ряд существенных отличий от славянофильства. Евразийцы отрицали существовование славянского культурно-исторического типа и считали, что культуры туранских народов, связанных с русскими общей исторической судьбой, ближе к русской культуре, чем культуры западных славян (чехов, поляков). Евразийцы отвергали также и панславистский политический проект, их идеалом было федеративное евразийское государство в границах СССР до 1939 года (единственное отличие — евразийцы предлагали включить в состав СССР Монголию).

Кроме того евразийцам была чужда славянофильская апология общины. Еще в предисловии в первому сборнику «Исход к Востоку» евразийцы утверждали, что община — историческая, преходящая форма русской культуры, которую нужно преодолеть в ходе модернизации страны. В области экономической евразийцы выступали за широкое использование энергии частной инициативы. При этом они были противниками чистого капитализма, и призывали совмещать условно частную (функциональную) собственность с государственной.

История классического эмигрантского евразийства

Толчком к возникновению евразийства послужила критика европоцентризма, содержавшаяся в книге Н. С. Трубецкого «Европа и человечество» (София, 1920). На книгу отозвался в журнале «Русская мысль» П. Н. Савицкий. В его рецензии «Европа и Евразия» были высказаны некоторые идеи будущего евразийства. В ходе обсуждения книги Трубецкого в Софии сложился евразийский кружок (Трубецкой Николай Сергеевич, Савицкий Пётр Николаевич, Флоровский Георгий Васильевич и Сувчинский Пётр Петрович). Его члены положили начало евразийству, выпустив сборник статей «Исход к Востоку». Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. Книга 1 (София, 1921).

В 1922 году в Берлине вышел второй сборник «На путях», затем в 1923 — «Россия и латинство». В 1923 году было создано евразийское книгоиздательство (на деньги английского миллионера-востоковеда Сполдинга) и стал выходить программный альманах евразийцев — «Евразийский временник» (первый номер в 1923, второй — в 1925, третий — в 1927). Одновременно стал выходить журнал «Евразийские хроники», а с 1928 года — газета «Евразия» (Париж). Евразийцы выпустили также два коллективных манифеста — “Евразийство: опыт систематического изложения (1926) и «Евразийство (формулировка 1927 года)». В Евразийском книгоиздательстве выходили книги самих евразийцев (Н. С. Трубецкой «Наследие Чингисхана» П. Н. Савицкий «Россия — особый географический мир», Г. В. Вернадский «Евразийское начертание русской истории» и др.) и близких к ним авторов.

Евразийство превратилось из маленького кружка в разветвленную эмигрантскую организацию с отделениями во всех центрах русского зарубежья. Самые крупные евразийские организации были в Праге и Париже. К евразийству примкнули многие видные эмигрантские ученые (Г. В. Вернадский, Н. Н. Алексеев, Р. О. Якобсон, Л. П. Карсавин, В. Э. Сеземан, Д. П. Святополк-Мирский и др.)С евразийцами сотрудничали П. Бицилли, А. Карташев, С. Франк, Л. Шестов и др. В то же время в 1923 году с евразийством порвал один из его основателей — Г. В. Флоровский, а в 1928 году он выступил с его резкой критикой — статьей «Евразийский соблазн».

С 1926 года возникли организационные структуры евразийства (Совет евразийства), в который вошли Н. С. Трубецкой, П. Н. Савицкий, П. П. Сувчинский и П. Арапов. Евразийство стало политизироваться, его лидеры пытались наладить связь с оппозицией в СССР, в связи с чем тайно посещали СССР. В итоге они стали жертвой мистификации ГПУ (операция «Трест»).

В 1928—1929 годах произошел раскол евразийства в связи с просоветской и пробольшевистской деятельностью левой группировки, выпускавшей газету «Евразия» (Л. Карсавин, С. Эфрон, Д. Святополк-Мирский и др.). Из руководства евразийского движения в знак протеста вышел Н. С. Трубецкой. П. Н. Савицкий и Н. Н. Алексеев выпустили брошюру «Газета „Евразия“ — не евразийский орган», в которой объявляли левое евразийство антиевразийством. Те же идеи звучали в «Евразийском сборнике» (1929).

Левые евразийцы вскоре покинули ряды движения, некоторые из них вернулись в СССР и там стали жертвами политических репрессий[источник не указан 212 дней]. В начале 1930-х годов «правым евразийцам» удалось восстановить движение и даже создать эмигрантскую Евразийскую партию (1932). Были выпущены сборник «Тридцатые годы», шесть номеров журнала «Евразийские тетради». В 1931 году в Таллине выходила ежемесячная евразийская газета «Свой путь». Евразийцы сотрудничали с пореволюционными группировками, публиковались в журнале Ширинского-Шихматова «Утверждения», участвовали в оборонческом движении (РОЭД). Но былой популярностью евразийство уже не пользовалось. К 1938 году оно сошло на нет.

По определению доктора Андреаса Умланда, евразийцы «поддерживали антизападные, изоляционистские, империалистические и идеократические аспекты раннего советского режима и видели в нем частичную преемственность царской империи»[2]

Евразийские сборники

  • 1921 — Исход к Востоку (София)
  • 1922 — На путях (Берлин)
  • 1923 — Россия и латинство (Берлин)
  • 1923 — Евразийский Временник (Берлин)
  • 1925 — Евразийский Временник (Париж)
  • 1927 — Евразийский Временник (Париж)
  • 1929 — Евразийский Сборник (Прага)
  • 1931 — Тридцатые годы (Париж)

Ощущение моря и ощущение континента

Развивая концепцию культурно-исторических типов, П. Савицкий, в отличие от Н. Данилевского, акцентирует внимание на «ощущении» — особом способе восприятия окружающей действительности, — ощущение моря и ощущение континента, называя одно западноевропейским, другое — монгольским: «на пространстве всемирной истории западноевропейскому ощущению моря как равноправное, хотя и полярное, противостоит единственно монгольское ощущение континента» [Савицкий П. Степь и оседлость.]. По этому поводу следует заметить, что подобное решение характерно для историософии вообще. Например, Х. Макиндер связал романо-германский тип с «морским» восприятием окружающей действительности, а греко-византийский — с «материковым»[Макиндер Х. Д. Географическая ось истории.]. В понимании П. Савицкого русские в некоторой доле тоже монголы, ибо «в русских „землепроходцах“, в размахе русских завоеваний и освоении — тот же дух, то же ощущение континента» [Савицкий П. Степь и оседлость.].

Однако П. Савицкий стремится понять, в чем особенность культурно-исторического типа России. По его мнению «Россия — часть особого „окраинно-приморского“ мира, носительница углубленной культурной традиции. В ней сочетаются одновременно историческая „оседлая“ и „степная“ стихия». В этом он видит одно из важнейших обстоятельств новейшей русской истории. «Пережив в начальные века развития влияние степных народов как влияние внешнее, ныне народ российский сам как бы охватывает степь. Степное начало, привитое русской стихии как одно из составляющих её начал со стороны, укрепляется и углубляется в своем значении, становится неотъемлемой её принадлежностью; и наряду с „народом-земледельцем“, „народом-промышленником“ сохраняется или создается в пределах русского национального целого „народ-всадник“, хотя бы и практикующий трехполье».

Преобладающую эмоциональную сторону в евразийском восприятии происходящего хорошо подметил Николай Бердяев. «Евразийство есть прежде всего направление эмоциональное, а не интеллектуальное, и эмоциональность его является реакцией творческих национальных и религиозных инстинктов на произошедшую катастрофу [Октябрьскую революцию].»,- писал он.[3]

Неоевразийство

Идеи евразийства, практически забытые ко второй половине XX века, были во многом воскрешены Львом Гумилевым и получили широкое распространение к началу XXI века. Гумилев в ряде книг, — «Этногенез и биосфера Земли», «Тысячелетие вокруг Каспия» и «От Руси к России», — используя евразийскую концепцию и дополняя её собственными разработками, формирует свою концепцию этногенеза, приводящую его к ряду выводов, среди которых для нас наибольшую важность имеют следующие: во-первых, любой этнос представляет собой общность людей, объединенную некоторым стереотипом поведения; во-вторых, этнос и его стереотип поведения формируются в конкретных географо-климатических условиях и остаются устойчивыми длительный период времени, сравнимый со временем существования этноса; в-третьих, суперэтнические целостности формируются на основе обобщенного стереотипа поведения, разделяемого представителями различных этносов единого суперэтноса; в-четвертых, стереотип поведения суперэтнической целостности представляет собой некоторый способ бытия, отвечающий определенным условиям существования.

Суперэтническая целостность

Конечно, многие положения концепции Льва Гумилёва разработаны применительно к этнологии и этнографии, но они также могут быть транслированы в другие науки: суперэтническая целостность в понятие «цивилизация», стереотип поведения в «ощущение». Важно другое — то, что, занимаясь концепцией этногенеза и исследуя фактографический материал, Лев Гумилёв показывает, что на территории Евразийского материка необходимо выделять несколько доменов, обладающих собственными условиями существования, которые приводят к устойчивой форме бытийствования этносов. Также, исследуя домен Каспийского моря, сформировавший «монгольское» бытие, он показывает, что это бытие сформировано условиями окружающей среды и не уступает никакому бытию. Этот modus vivendi проходит через ряд этносов, существующих на территории данного домена, лишь незначительно видоизменяясь.

В книге «От Руси к России» Лев Гумилёв выявляет суперэтническую целостность — Россия, и показывает, что российский способ бытия включает в себя целый комплекс восприятий и образов: от «речного» и «лесного» до «степного», и только подобный комплекс позволяет осваивать территорию России наиболее полно. Органично соединяя в себе и европейское, и азиатское, Россия соединяет эти две цивилизации по своему, и поэтому сама выступает как самостоятельная цивилизация.

В истории развития евразийского подхода как раз неоднократно подчеркивалось, что «ни одна цивилизация не может гордиться тем, что она представляла высшую точку развития, в сравнении с её предшественницами или современницами, во всех сторонах развития» (Данилевский Н. Россия и Европа.)

Правда этот тезис у родоначальников евразийского подхода вытекает из определенной недооценки общих закономерностей исторического развития, из сугубо критического отношения к положению о «магистральном пути» общественного прогресса. Н. Данилевский отмечает, что «прогресс состоит не в том, чтобы идти все в одном направлении, а в том, чтобы исходить все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, во всех направлениях». При понимании прогресса как развития всех народов по единому пути «качественное различие племен человеческого рода, — как считает указанный автор, — совершенно упускается из вида». Хотя здесь защищается очень нужный и актуальный сегодня тезис о необходимости учета «качественных различий» народов, все же недооценка общих закономерностей может привести к другой крайности и утверждению о бессмысленности и бесполезности учета опыта других народов.

Особенно наглядно это проявилось в работах Н. Трубецкого. Он, в частности, критикуя положение о «магистральном пути прогресса», называя его «шовинистическим» [Трубецкой Н. Европа и человечество.], подчеркивает важную мысль о том, что невозможно сравнить две культуры или цивилизации и определить, какая из них более «развитая» ибо сравнение уровней требует признания некоторой из них за эталон, что изначально ставит «произвольно» выбранную культуру (цивилизацию) в преимущественное положение. Выводы Н. Трубецкого однозначны: полное заимствование чужой культуры невозможно и даже частичное может привести к опасным последствиям — потере способности воспроизводства собственной культуры.

 

47.Чистое учение о праве Г.Кельзена.

Австрийский и американский юрист Ганс Кельзен (1881-1973) стал одним из основателей нормативизма в праве. Основной труд – «Чистая теория права».

В «чистой» теории права Г. Кельзена устанавливалось, что специальная наука права (юриспруденция) должна быть отделена от философии справедливости, социологии и политологии. Предмет изучения – исключительно законодательные нормы, их элементы и взаимоотношения, правопорядок (позитивный законный порядок) как целое, его структура, отношения между различными правопорядками.

Цель правовой теории – снабдить практикующего юриста пониманием и описанием позитивного права. Эта теория не должна предписывать (например, законодателю), каким он должен быть с точки зрения некоторых ценностных предпочтений.

Изучаемая реальность в правовой науке – специфическая правовая реальность, заключающаяся в позитивности закона, причем правовая реальность не зависит от своего соответствия либо несоответствия справедливости или естественному праву.

Основание теории права – гипотеза о базисной норме. Согласно этой гипотезе базисная (основная) норма – универсальное логическое предположение и оправдание значимости позитивного права. Эта норма призвана вводить все официальные дей ствия должностных лиц в контекст правопорядка, а также придавать юридически значимым актам должностных лиц и граждан общезначимый характер. Основная норма – «самая первая из конституций».

Государство выступает в двух измерениях – как господство и как право. Государство является «законным правовым порядком», при котором одни приказывают и правят, а другие подчиняются и управляются. Право не может существовать без власти, т.к. оно – «специфический порядок власти или организации власти».

Г. Кельзен полагал, что социальная теория зачастую жертва политических интересов и, пока в правовой науке все еще отсутствует влиятельное противодействие такому преобладающему интересу, время чистой теории права еще не наступило. Наука в отличие от политики направлена на познание, объяснение явлений, а не на управление ими. Ученый не должен изначально склоняться в пользу какой-либо ценности, даже господствующей на данный момент в обществе. Он должен ограничивать себя объяснением и описанием объекта своих исследований и не обсуждать его с позиций добра и зла, справедливости и несправедливости.

Г. Кельзен критиковал естественно-правовую концепцию, т.к. «естественное право» скрывает лишь субъективные оценки того или иного мыслителя, принадлежащего к естественно-правовой школе. В реальной научной жизни существует не одна-единственная доктрина естественного права, а несколько, содержащих подчас прямо противоположные постулаты. Например, идею Т. Гоббса о естественной неограниченности государственной власти совершенно не разделяли Дж. Локк и Ж.-Ж. Руссо. Г. Кельзен считает, что тяга к естественно-правовой доктрине коренится в психологической потребности правоведов оправдать собственные субъективные ценностные решения и попытаться выдать их за основанные на высших объективных принципах, единственно истинные.

 

48.Аналитический позитивизм в праве (Дж.Остин, Г.Харт и др.).

В результате буржуазных революций в развитых странах Европы были проведены преобразования правовых систем, особенно частного права, непосредственно связанного с регулированием товарно-денежных отношений. Юридическое мировоззрение воплотилось в действующем, позитивном праве. Этим обусловлены отказ большинства буржуазных теоретиков от идей естественного права и критика этих идей. То и другое нашло выражение в юридическом позитивизме, выступившем против дуализма теории естественного права, т.е. против представления о существовании рядом с позитивным правом более высокого по своему значению права естественного, требующего воплощения в законодательстве.

Критика идей естественного права содержалась в трудах Бентама, а отказ от этих идей продемонстрировали уже комментаторы послереволюционного законодательства Франции: “Я не знаю, что такое гражданское право, – рассуждал один из них, – меня интересует только Гражданский кодекс”.

Отождествление права с законом имело четко выраженные идеологические и практические цели. Оно было направлено против оценки и критики позитивного, уже действующего права гражданского общества с позиций естественного права (еще сохранявшего гуманистический заряд романтических иллюзий революционной эпохи).

К критике естественно-правовой теории юридический позитивизм подошел иначе, чем историческая школа права. В отличие от последней, поначалу использовавшей терминологическую оболочку опровергаемой теории (естественное право в трактовке Г.Гуго тождественно позитивному), юридический позитивизм с самого начала принципиально отрицал иное право, кроме позитивного (отсюда само название этого направления). В поле зрения юридического позитивизма – не исторически сложившийся обычай, а закон, нормативный акт, установленный властью; происхождение закона, его обоснование, изучение причин его принятия вообще выводятся за пределы правоведения. Наконец, отождествление права с законом (“тексты закона дают право”) обусловило распространение юридического позитивизма по мере ликвидации феодальных институтов и воплощения буржуазных правовых принципов в нормативных актах.

Одним из первых представителей юридического позитивизма был ученик Бентама Джон Остин (1790 – 1859 гг.), издавший в 1832 г. книгу “Лекции о юриспруденции, или философия позитивного права”.

Термин “право”, писал Остин, используется в самых разных смыслах: для обозначения не только права, но и религиозных догматов, правил морали, законов природы;

это существенно мешает точному определению предмета юриспруденции.

Остин различает и разграничивает этику (область оценок, суждений о добре, зле и др.), науку о законотворчестве (представления о том, каким должно быть право) и собственно науку о праве, юриспруденцию. Последняя “имеет дело с законами, или правом в собственном смысле этого слова, без рассмотрения того, плохи они или хороши”. В таком понимании право – приказ власти, обращенный к управляемому, обязательный для подчиненного под угрозой применения санкции в случае невыполнения приказа. Первостепенное значение для юриспруденции имеет формальная логика, или “логика правовых конструкций”.

Возникновение юридического позитивизма связано с укреплением и совершенствованием правовой оболочки развивавшихся капиталистических отношений. В теоретическом плане юридический позитивизм был основой формально-догматической юриспруденции с ее тонкой разработкой правовых форм товарообмена, беспробель-ности правового регулирования товарно-денежных и связанных с ними отношений, точности определений юридических ситуаций, процедур, способов и средств решения возможных споров, проблем законодательной техники. Развитие и распространение юридического позитивизма в странах континентальной Европы обусловлено развитием капитализма.

 

49.Социологические школы права Е.Эрлиха и Р.Паунда.

Евгений Эрлих (1862—1922), австрийский правовед, разработал концепцию, получившую название “свободного права”. Будучи основоположником социологии права, он призывал искать его истоки в социальных ассоциациях и существующем в них порядке: “Чтобы понять истоки, развитие и сущность права, следует прежде всего изучить порядок, существующий в общественных союзах. Причина неудач всех предшествующих попыток объяснить право состояла в том, что они исходили от правовых предписаний, а не из этого порядка” . Эрлих прямо заявляет, что право определяется социальными отношениями. Общество существует в ассоциациях, или союзах, которые Эрлих подразделяет на два больших класса — “самобытные” и “новые”. К. самобытным союзам он относит все естественным путем образовавшиеся социальные ассоциации: семью, род, семейную общину. Новые союзы — это ассоциации, образовавшиеся в ходе целенаправленной деятельности людей: государства, политические партии, профсоюзы, производственные объединения и т.д.
Право рассматривается Эрлихом как система самопроизвольно сложившихся норм социального порядка, регулирующих жизнедеятельность союзов. Эти нормы вытекают из “непосредственного наблюдения жизни, торговли, обычаев, привычек, организационных и уставных положений различных союзов, как признанных законом, так и игнорируемых и даже отрицаемых им”. Согласно Эрлиху, существует два уровня такого порядка: первый уровень составляют нормы, формирующиеся в ходе судебной практики (нормы решений), второй — нормы, сложившиеся в повседневной деятельности людей (организационные). Такое удвоение отражает реально существующий дуализм “книжного” и “живого” права.
Живое право составляют “факты права”, подразделяемые Эрлихом на четыре типа. К первому типу он относит обычай, на основе которого регулировалась жизнь в самобытных союзах. Новые союзы, в отличие от самобытных, опираются преимущественно не на обычай, а на правовые документы — договор, закон, конституцию. Второй тип — господство — это правовые факты, связывающие правовой статус, то есть совокупность прав и обязанностей, индивида с его социальным статусом. Третий тип — владение — отражает факт обладания и свободного распоряжения материальными ценностями и благами. Из владения вырастает право частной собственности. К четвертому типу, который составляет правовое волеизъявление, относятся документальные выражения личной воли индивида: договоры, дарственные, завещания и т.д.
Эрлих подчеркивает, что предшествующее ему правоведение изучало только правовые нормы. Для социологии же изучение норм само по себе значит мало. Чтобы действительно вскрыть закономерности реальной правовой жизни, необходимо исследовать реальную жизнь общества. Он пишет: “Исследование живого права и есть то, с чего нужно начинать социологию права”. Нужно обратиться к изучению конкретной правовой практики, отношений власти и права, договоров и завещаний. Важнейшим источником информации для социологии права, согласно Эрлиху, является правовой документ: “Даже единственный взгляд на современную правовую жизнь показывает, что над ней в подавляющей части господствует не закон, а деловые документы”. В документах под конкретными деталями всегда обнаруживается типичное, повторяющееся содержание, из которого и можно вычленить понимание живого права.
Факты права должны рассматриваться в историческом развитии. Согласно Эрлиху, развитие фактов права шло от естественно, стихийно вырабатывавшихся форм сохранения сложившегося порядка на основе обычая к образованию “новых союзов” и связанному с ним целенаправленному нормотворчеству. Это этап, называемый им “правом юристов”. Наконец, последним, высшим этапом является государственное законотворчество. Право, стихийно возникающее и функционирующее в повседневной жизни общества, Эрлих обозначает термином “право первого порядка”. Право юристов, целенаправленно творимое ими для решения возникающих в обществе конфликтов и споров, — это право “второго порядка”. Взаимодействие правовых норм различных уровней — стихийно-бытового, права юристов и государственного — образует ткань живого права, которое в действительности и регулирует социальные отношения.

Фактически Эрлих пришел к выводу о социальном характере права. Он подчеркивал, что правоведение и юридическое образование оторвались от практики, правовые нормы отстали от реальной жизни. Жизнь и поведение людей, согласно Эрлиху, гораздо больше управляются логикой развития сообщества, нежели нормами права. Поэтому любое правоведение, по Эрлиху, может быть только социологией права.

 

Роско Паунд (1870—1954), главный представитель американской социологической школы права, разработал концепцию, ставшую продолжением и завершением теории свободного права Эрлиха. Основной идеей Паунда является восходящая к философии прагматизма идея инструментального характера права. Это означает, что “право в действии” (сформировавшийся практический правопорядок) гораздо значимее книжного права. Согласно Паунду, судебное нормотворчество должно преодолевать формализм законодательства, приспосабливаясь к изменяющимся обстоятельствам. В творчестве Паунда четко прослеживается поставленная им проблема противоречия между неизменностью формального права и изменчивостью социальной действительности. Эту проблему он пытается решить с помощью функционального подхода к праву, рассматривая правовые нормы с точки зрения их функций в обществе. Принадлежащая Паунду новая концепция философии права предписывает обратиться к изучению именно функциональных аспектов права: “Мы призываем на помощь философию, этику, политику и социологию, чтобы они помогали в решении таких проблем, которые мы считаем проблемами правоведения. Нужно изучать право во всех отношениях как более специализированную фазу того, что в более широком смысле является наукой об обществе”.
Социологизм концепции Паунда проявился в понимании права как инструмента социального контроля и строительства. Паунд рассматривает право в контексте социального созидания, перед которым стоят конкретные прагматические цели — так организовать поведение членов общества, чтобы обеспечить удовлетворение и гармонизацию их потребностей и интересов. Теоретический прагматизм Паунда выражается в его стремлении подчинить правотворчество конкретным практическим целям: “Творчество является мышлением, относящимся к процессу и к деятельности… Об инженере судят по тому, что он делает, а о его работе — на основании ее пригодности для той цели, которой она призвана служить, а не по ее соответствию идеальной форме определенного традиционного плана. Мы, в противоположность прошлому веку, думаем о юристе, о создателе права аналогичным образом… Мы размышляем об интересах, потребностях, требованиях, а не о праве; их необходимо обеспечить и удовлетворить с помощью не только тех институтов, о которых мы учили, что они служат этому удовлетворению и обеспечению… Это можно проиллюстрировать и теми положениями, которые ясно вырисовываются в современной правовой литературе: изучение социальной действенности правовых институтов и правовых доктрин, изучение средств эффективного создания правовых норм, изучение правовых методов, социологической истории права, важность быстрого и разумного разрешения конкретных казусов там, где последнее поколение удовлетворялось абстрактной справедливостью абстрактных правовых норм”.
С помощью разнообразных исторических примеров Паунд демонстрирует, что во всех обществах теория права выполняет функцию гармонизации формального, неизменного, и практического, изменяющегося права. Таким образом, он считает, что теоретическое в праве играет подчиненную роль по отношению к практике.   Как подчеркивает Ж- Карбонье, заслуга Паунда состоит в переосмыслении значения права как элемента социального контроля. Паунду удалось показать историческую динамику превращения права в современном обществе в господствующую форму контроля.
Теория Паунда сыграла важную роль в формировании американской прагм атистскои школы социологии права, главой и крупнейшим теоретиком которой он считается.

50.Естественно-правовые идеи XX века.

  1. В XX в. тема естественного права получила новое развитие. Новый подход к этой теме был развит неокантианцами (Р. Штаммлер и др.), которые абсолютным естественным правом объявили начало справедливости. Это начало стало восприниматься источником и масштабом в оценке исторического движения права к недостижимому идеалу. Толкование права, таким образом, стало включать в свой предмет внутренне присущее (имплицитное) норме требование справедливости и соответствующего приспособления права к ценностям существующего общества. Так возникла концепция естественного права с исторически меняющимся содержанием.

Современный английский правовед Лон Фуллер считает, что правовая норма должна содержать в себе умопостигаемую цель и указывать на средства ее достижения. В этом смысле каждая норма права субстанциональна (имеет сущностное содержание, несет значение должного, и таким образом, является ценностью). Одновременно с этим каждая норма инструмента льна; в этом своем измерении она определяет средства для достижения цели. Ценностно нагруженной, с учетом сказанного, является и вся правовая система. Проясняя свою позицию, Фуллер вводит различение права имплицитного (подразумеваемого) и эксплицитного (внешнего, оформленного, сделанного).

Имплицитное право— это обычаи и сходные типы нормативного упорядочивания человеческого общения, которые часто лишены словесного и символического обозначения и фиксирования. Сделанное право— это внешне выраженные точные правила, заключенные в нормах и требованиях договора, статута и др. И эксплицитное, и имплицитное право суть целеположенное право, поскольку совмещают и сущее и должное. В отличие от позитивизма, объявляющего правом практически любой приказ суверенной власти, и в отличие от нормативизма с его иерархией норм и вершинной нормой, и от социологии с ее восприятием нормы права как предсказания возможного поведения суда Фуллер делает акцент на целеполагании в праве, на средствах его реализации, которые также заложены в праве, что придает праву и всей правовой системе свойство ценностной системы. Наиболее общая цель в праве как системе— направлять и контролировать человеческую деятельность. Но есть также и более конкретные цели, которые Фуллер именует процессуальными (процедурными) целями: в договорном праве они одни, в судоговорении несколько другие. Все разновидности «сделанного» права должны отвечать следующим требованиям: быть оправданными, иметь общий характер своих требований, не иметь обратной силы, быть ясными и свободными от противоречий, а также достаточно устойчивыми, не требовать невозможного. Их применение должно находиться в соответствии с целями и средствами, заложенными в данной норме.

Правовая норма как некое сочетание должной цели и должных средств представляет собой моральную ценность. Так, мораль приобретает в естественно-правовой концепции Фуллера конкретный характер, в то время как для теории «чистого» права и «чисто юридической» трактовки событий и конфликтов является характеристикой безразличной, несущественной.

Свою преемственную связь с естественно-правовой традицией древних авторов Фуллер фиксирует в тезисе о том, что право есть разумность, проявляющая себя в человеческих отношениях. Фуллер не противопоставляет позитивное право и естественное право, а только право и неправо.

Несколько иную характеристику моральности в праве дает Рональд Дворкин, автор «Если о правах говорить серьезно» (1972). Позитивное право должно подвергаться оценке не только с инструментальной, но также и с моральной точки зрения. Фундаментальные субъективные права и образуют, по его мнению, те принципы и критерии, которые должны браться в основу морального измерения права с точки зрения справедливости. Ведущим, главным и определяющим принципом является право на равенство, по-другому «право на равное уважение и обращение».

В 50-х гг. Артур Кауфман (Естественное право и историчность. 1957) выступил против возведения в абсолют элемента исторической изменчивости в содержании права и подчеркнул в этой связи, что естественно-правовое восприятие права основано на признании и допущении постоянного наличия и действия внепозитивных правовых принципов. Вместе с тем он соглашался с восприятием права как исторически меняющегося феномена, в содержание которого включаются некоторые внеюридические факторы, действующие «здесь и теперь».

В 70-х гг. Каумфман откажется от этих позиций и объявит о «бесплодности естественно-правовых учений». В этот период он высоко ценит критико-аналитические возможности в осмыслении действующего права, которые демонстрирует, по его мнению, юридическая герменевтика— своеобразная философия юридического языка в его практическом применении. Полем действия герменевтики он считает в первую очередь деятельность судьи как рупора действительного, а не книжного только права. Судья так или иначе обязан проводить сопоставление языковых выражений правовой нормы и юридического содержания конфликта, который норма призвана регулировать. Таким образом, онтологическая основа естественного права перенесена Кауфманом из области «закономерностей бытия» в область «языкового выражения бытия» и речь ведется о видоизмененном естественном праве — герменевтическом (по происхождению и толкованию) естественном праве. Другими словами, закон и здесь не считается вполне достаточным для извлечения правила в процессе выработки судебного решения, и только судья в состоянии должным образом учесть содержание и смысл конкретной конфликтной ситуации и принять во внимание, насколько закон соответствует положению вещей в данное время и в данном месте.

В последней трети XX в. с новыми перетолкованиями естественно-правовой традиции выступили Дж. Роулс (Теория справедливости. 1972) и Дж. Финнис (Естественный закон и естественное право. 1980).

Дж. Роулс основывает теорию справедливости на аристотелевской концепции распределяющей справедливости, взятой в несколько упрощенном виде (блага, существующие в обществе, должны распределяться на основании взаимных требований людей и на основании максимально возможного равенства). Роулс использует конструкцию-понятие «первичные блага», которые подлежат распределению. В их число он включает свободу, равные возможности, определенный уровень материального достатка. Все эти «первичные блага» обеспечивают человеку «самоуважение»; они в то же самое время суть условия, которые обеспечивают человеку его автономию, его самостоятельность, в том числе и самостоятельное распоряжение такими благами.

Существенное значение он придает установлению принципов справедливого распределения. Первым таким принципом Роулс считает требование, чтобы каждый человек в равной степени обладал основными правами и свободами. Система индивидуальных прав и свобод должна совпадать со всеобщей свободой, причем свобода должна быть максимизирована, ее ограничение может быть оправданно только в целях ее лучшей защиты: «свобода может быть ограничена только ради свободы». Второй принцип — требование равенства как равного обладания свободой и равного распределения благ (исключения из этого правила допустимы здесь только в целях выравнивания уже сложившегося неравенства). Этот принцип конкретизируется как принцип равных возможностей, нацеленный на максимальное устранение неравенства, возникающего или сложившегося на базе богатства или рождения. Каждый человек должен иметь равные возможности в стремлении получить определенный статус в обществе.

Эгалитаристские идеи Роулса в этой части во многом перекликаются с идеями Руссо и некоторыми положениями правовой философии Канта. Новые моменты привнесены американским теоретиком в истолкование категории справедливости — она характеризуется им как правильность, добросовестность, беспристрастность, как своего рода «процессуальная справедливость», которая обеспечивается при помощи правовых норм, соответствующих принципу правления справедливого закона. При этом очень существенна роль конституции, которая определяет основные распределительные процедуры, с наибольшей вероятностью приводящие к созданию справедливого и устойчивого порядка. Такая функциональная роль конституции поддерживается и усиливается при помощи обычных законов.

Концепция Дж. Финниса построена на перетолковании идей Августина, в частности идеи телеологизма. Смысл человеческого существования Финнис определяет как достижение человеком определенного блага или совокупности благ, которые он постигает, оценивает и обеспечивает с помощью разума. Перечень основных благ, или ценностей человеческой жизни, включает в себя жизнь (стремление к самосохранению), знание (не инструментальное, а прежде всего субстанциональное, мировоззренческое), игру (связана с правильным распределением и пользованием социальными ролями человека в обществе), эстетический опыт (способность понимать прекрасное), практическую разумность (стремление сделать свой разум более результативным в практическом плане), социабельность (дружеская общительность), религию (как представление о генезисе и роли космического порядка, человеческой свободы и разума).

Все блага должны распределяться справедливо, на основе уравнивающей либо распределяющей справедливости. Эти блага должны распределяться в обстановке единодушия, координации и в определенных случаях также при содействии власти. Таким властным и результативным инструментом может быть только позитивное право, но право, соответствующее справедливости.

 

51.Политико-правовая идеология национал-социализма.

Идейное ядро этих национал-социалистических представлений – проект тоталитарной политической власти. По убеждению национал-социалистов государство должно быть лишь одним из элементов (но вовсе не главным) германской политической общности. Она имеет тройственное членение. Ее образуют: 1) “движение” (т. е. национал-социалистическая немецкая рабочая партия); 2) “государство” (собственно государственный аппарат); 3) “народ” (т. е. немцы, сорганизованные в различные непартийные и негосударственные объединения).

В структуре германской политической общности безоговорочно приоритетной ее частью идеологами фашизма признавалась их партия – Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (немецкая аббревиатура –НСДАП).

Диктат нацистской партии над государством предлагалось обеспечить с помощью ряда средств. В особенности упор делался на “унификацию” партии и государства. Точнее говоря, на срастание нацистской партии с государством и на осуществление этой партией полновластного руководства им.

Фашистско-партийному государству, по мысли его конструкторов, подлежало стать полной противоположностью демократически-правового государства, которое они отвергали как противное природе германской нации установление. Руководство таким государством должно было осуществляться исключительно вождем (фюрером). Постулат о необходимости именно такого политического руководства государством, движением, народом, или “фюрер-принцип”, также входит в ядро фашистской идеологии.

На вершине всей иерархической пирамиды стоит одна фигура – фюрер, вождь. Фюрер персонифицирует волю народа, точно выражает его расовый дух. Поэтому авторитет его непререкаем, власть безгранична. Она носит по преимуществу (в плане обоснования) мистический и личностный характер. Вождь – харизматический лидер. Беспрекословное выполнение приказов фюрера или приказов подчиненной ему касты фюреров меньшего калибра и есть осуществление чаяний народа. Между фюрером и народом нет (и быть не может) каких-либо посредников. Вождь и народ едины. Никакие представительные учреждения не в состоянии выражать общенародные интересы. На это способен только фюрер. Посему никто не должен хоть в малейшей степени ограничивать его власть, его служение идее народа.

Субстратом государственности выступает “народ”, “народная общность”. Нацисты уверяли, будто “народ” для них – основополагающая ценность. Наряду с “фюрер-принципом” категория “народ”, подвергнутая нацистской обработке. Нацистское кредо было радикально иным, прямо противоположным: “Ты – ничто, твой народ – все!”

Нет никакого индивидуального, принадлежащего личности “прирожденного права”, а существует лишь народно-расовое, детерминируемое расой право. «Право есть то, что арийцы определяют как “право”». Провозглашенная нацистами максима: право есть продукт расы, и потому им могут обладать, быть его носителями только субъекты, по крови принадлежащие к этой расе, нации, “народной общности” – логически обосновывала тезис, весьма близкий ей по сути. Этот тезис гласил: полноценными субъектами расово-народного права (а иного “третий рейх” не признавал) выступают лишь члены “народной общности”, “народные товарищи”. Отбрасывалось и предавалось забвению универсальное, всеобщее правовое равенство.

Нацистские правоведы, взявшие на вооружение “фюрер-принцип”, видели в вожде единоличного творца права.

Фашистские идеологи выдвигал тезис, согласно которому преступное поведение, даже не подпадающее под признаки указанных в законе преступлений, должно наказываться, коль скоро будет сочтено оно “наказуемым в соответствии со здравым смыслом народа”. Судьям предписывалось при принятии решений “в меньшей степени исходить из закона и в большей из принципиальной идеи, что правонарушитель должен быть удален из общества”. Сокрушение нацистами правосудия явилось закономерным итогом порочности их идеологии и политики.

Национал-социализм в Германии (немецкий фашизм) был и, пожалуй, остается наиболее агрессивной формой национал-социалистической идеологии.

52.Синтетическая теория права А.О.Ященко.

На рубеже XIX–XX вв. социологическая философско-нравственная критика позитивистского догматического правоведении нашла разрешение на абстрактном, чисто теоретическом уровне в стремлении выработать синтетическую теорию права (А.С. Ященко, П.Г. Виноградов и др.).

В фундаментальном труде А.С. Ященко «Теория федерализма. Опыт синтетической теории государства» автор наряду с оригинальной трактовкой конфедеративных и федеративных политических союзов с их полиархическим и дуалистическим началами проведена мысль о том, что синтетическая природа юридических (и политических) явлений особенно ярко выступает именно в федеральных политических организациях. Споры о том, кого считать суверенной властью в федерации – центральную власть или федерировавшиеся штаты, – выглядят не вполне корректно, поскольку суверенитет следует считать атрибутом совместной властной деятельности федерации и штатов, той деятельности, которая предстает в виде некой «синтетической неразрывности». Существо федерализма Ященко усматривал в некотором «равновесии федеральной и местной властей, при котором федерированные штаты сохраняют особое, своеобразное самостоятельное участие в правительственной организации общефедерального суверенитета».

Право как социальное явление и как часть социального опыта представляет важный элемент социального бытия, писал П.Г. Виноградов (1854–1925 гг.), что в этом своем качестве оно выполняет не менее важные социальные функции, чем устройство государства или способ разделения власти в государстве. Свой подход к изучению права он называл синтетическим, противопоставляя его и обособляя от аналитического метода Дж. Остина и его последователей. Опасности аналитического метода связаны с тем, что абстрактные понятия и термины часто воспринимаются юристами-аналитиками таким образом, как будто вопрос об этих терминах и их формальных классификациях составляет существо всей юриспруденции.

По замыслу американского философа права Джерома Холла, автора термина «Интегративная юриспруденция», естественно-правовая традиция может быть обновлена сегодня за счет ее сочетания с аксиологическим (ценностным) подходом в праве. Ценности должны рассматриваться как непременный атрибут правовой нормы, а нормы должны восприниматься как «защищенные ценностные суждения».

Ценности в праве – это то, что в норме права, подобно наставнику, «формирует психические состояния и внешнее поведение». Исключительно плодотворными в этом плане являются определения права как этической в своем существе категории, данные в свое время Платоном и Аристотелем (Исследования по юриспруденции и криминальной теории. Нью-Йорк, 1958).

В настоящее время право воспринимается с позиций политического или нравственного прагматизма. В этой обстановке особая роль в деле обновления и интеграции выпадает на долю исторического правоведения.

 

53.Теологический тип правопонимания: основные представители и направления.

Длительное время в истории человечества господствовала теоцентрическая картина мира, в которой не было места иным типам правопонимания, кроме религиозного. Еще в глубокой древности источник, из которого проистекает право, видели, прежде всего, в воле богов и их «помазанников» – правителей государств, рассматриваемых как проявление (отражение) сакральных сил на земле (Индия, Китай, Египет и т.п.). Источником власти и закона являлся только бог, но никак не человек. Именно богу принадлежало право устанавливать закон, очерчивать границы дозволенного и запретного, определять, что является преступлением, а что – нет. И на это право никто не вправе покушаться – ни отдельная личность, ни социальная группа, ни государство. Из этого тезиса логично вытекала убежденность, что только бог – истинный законодатель. Верующие не могут иметь собственного совершенно самостоятельного законодательства, изменять закон, установленный богом, даже если желание осуществить такое законодательство или внести изменения в божественные законы будет единодушным. Позитивное право должно вытекать из религиозных норм – это критерий его справедливости. В качестве примера можно назвать Кормчую книгу в России, Кодекс Грациана в Средневековой Европе и кануны арабских халифов.

Влияние религии, как доминирующего мировоззрения, на содержание законов и права привело к почти тысячелетнему господству теологических воззрений, утверждавших божественное происхождение права и законов. Наиболее последовательным их выражением является учение средневекового теолога Фомы Аквинского. Человеческий (позитивный) закон он рассматривал как реализацию божественной воли на земле.

Достаточно часто у разных народов можно встретить свидетельства о непосредственном даровании людям законов со стороны бога (Хаммурапи получил законы непосредственно из рук Шамаша, Моисею вручил скрижали с заповедями Бог, Мухаммед получил Коран как откровение Аллаха и т.д.). Восприятие закона как воли бога обусловило особое отношение к священным книгам, которые в религиозном правопонимании рассматриваются как важнейший источник правовых предписаний: они устанавливают нормы поведения верующих, в т.ч. вводят запреты (так, десять библейских заповедей – один из первых опытов религиозно-нормативного регулирования). Однако религиозно-правовые нормы существенно отличаются от современных правовых норм: они содержат только диспозицию (гипотеза и санкция реализуются не на человеческом, а на сакральном уровне).

Религия изначально апеллирует не только к внешнему регулированию поведения человека (право), но и внутреннему (мораль). Последняя издревле считается регулятором более высокого уровня (одним из первых на это указал Конфуций). Это обусловило появление второго типа религиозно-правового регулирования – традиционалистского, предписывающего верующему строить поведение на основе традиций. В наиболее древних религиозных системах образцом поведения считали предков, души которых наблюдают за жизнью потомков (например, вера в Рода и пращуров у древних славян). В более поздних религиях в качестве образца поведения рассматривается жизнь бога (буддизм), сына Бога (христианство) или пророка (ислам).

Независимо от типа религиозно-правового регулирования действие религиозно-правовых норм распространяется на всех верующих (взаимоотношений с «неверными» это не касается). При этом совершенно неважны место нахождения верующего, его социальный и правовой статус. Социальная структура общества значима лишь на Земле, но не на Небе.

Несмотря на господство в современной юриспруденции нормативистского и социологического подходов, теологическое правопонимание по-прежнему имеет своих сторонников. Понимание сущности права как творения Бога и обусловленность позитивного права его сакральной составляющей становится вновь популярной в последние годы.
^

3. Христианское (католическое) правопонимание. Библия. Ап. Павел. Августин Блаженный. Фома Аквинский. Томизм.

В Римской империи, а в конкретнее в восточной ее части – Византии, в начале нашей эры на смену многобожию приходит христианство, которое выступает с проповедью идей всеобщего равенства и свободы людей. В раннехристианских общинах, как об этом говорится в “Деяниях святых апостолов”, никто не имел своего имущества, “но все у них было общее”, а средства для жизни члены общины делили между всеми “смотря по нужде каждого”. Однако во II веке нашей эры формируется духовенство и церковь начинает делать акцент на божественном характере всякой власти, проповедуя покорность властям и осуждая сопротивление насилию. Уже апостол Павел отмечал, что “начальник есть Божий слуга”, поэтому “надобно повиноваться ему не только из страха наказания, но и

по совести”.

Заметную роль в развитии христианско–теологических концепций этики, политики и права сыграло учение ^ Аврелия Августина (354 – 430 гг.). Разделяя человеческий род на два разряда, “два града” (живущих по человеческим законам и живущих по Богу), Августин считал, что человек – существо немощное и совершенно неспособное своими силами ни избежать греха, ни создать на земле какое–либо совершенное общество. Добро и справедливость, по его мнению, должны возобладать благодаря предустановленному вечному порядку и непререкаемому авторитету Бога. Божественный порядок (и в земной жизни) есть высшая целесообразность и благо, абсолютная норма всего, что должно быть, то есть принудительная сила, своего рода закон для отдельно взятого индивида.

Вершины могущества как в политической, так и в духовной жизни средневековой Европы папство достигло в XII веке. Тогда же завершилось создание системы схоластики – католицистской теологии, ориентированной на оправдание постулатов веры средствами человеческого разума. В ее постороении огромную роль сыграл доминиканский монах Фома Аквинский (Аквинат) (1225 – 1274 года), чьи сочинения явились своего рода энциклопедией официальной церковной идеологии Средних веков. Наряду с массой других предметов, трактуемых в этих сочинениях, Аквинат касается, конечно, и вопросов государства, закона, права. Оних речь идет в труде “О правлении властителей”, в произведении “Сумма теологии” и др. В своих произведениях ученый–богослов пытается приспособить взгляды Аристотеля к догмам католической церкви и таким путем еще более укрепить ее позиции. От Аристотеля Аквинат перенял мысль о том, что человек по природе есть “животное общительное и политическое”. В людях изначально заложено стремление к объединению. По этой причине и возникает политическая общность (государство). Процедура учреждения государственности аналогична, по мнению богослова, процесу сотворения мира Богом. Деятельность монарха схожа с активностью Бога, который, прежде чеи приступить к руководству миром, вносит в него стройность и организованность. Так и монарх первым делом учреждает и устраивает государство, а затем начинает управлять им. Весьма своеобразна разработанная Аквинатом особая теория закона. Согласно ей, все законы связаны между собой нитями субординации. Пирамиду законов венчает вечный закон – универсальные нормы, общие принципы божественного разума, управляющего вселенной. Вечный закон заключен в Боге, тождествен ему; он существует сам по себе и от него производны иные виды законов. Прежде всего – естественный закон, который есть не что иное, как отражение вечного закона в человеческом разуме. Естественный закон предписывает стремиться к самосохранению и продолжению рода, обязывает искать истину (Бога) и уважать достоинства людей. Конкретизацией естественного закона служит человеческий (позитивный) закон. Его предназначение – силой и страхом принуждать людей избегать зла и достигать добродетели. Говоря о позитивном законе, Фома Аквинский фактически вел речь о феодальном законодательстве. Классово–политический подтекст сопряжения человеческого закона – через закон естественный – с законом вечным абсолютно ясен: законодательство феодальных государств надлежит соблюдать в принципе столь же неукоснительно, сколь указания божественного разума. Однако очень важно учесть, что Фома Аквинский отрицал значение человеческого закона именно как закона за теми актами светской власти, которые противоречили предписаниям закона естественного.

Наконец, еще один вид закона – божественный. Он дан в Библии и необходим по двум причинам. Во–первых, человеческий (позитивный) закон не способен полностью истребить зло. Во–вторых, из–за несовершенства человеческого разума, люди сами не могут прийти к единому представлению о правде; помочь им достичь его может лишь Библия.

На фундаменте этики, как основной социально–практической функции христианства, Фома Аквинский построил и концепцию права. Для него оно было прежде всего сферой правды, справедливости. Вслед за римскими юристами он считал справедливостью постоянное стремление воздавать каждому свое. Действие, воплощающее подобное стремление и уравненное с другим действием, есть право. Уравнивание двух этих действий, происходящее на основе их внутренней природы, дает естественное право. Если уравнивание совершается в соответствии с человеческими установлениями, то имеет место право позитивное.

Таким образом, как в своей теории закона, так и в концепции права Фома Аквинский настойчиво проводил мысль: правовым человеческое установление становится только тогда, когда оно не противоречит естественному праву. Несмотря на то, что Фома Аквинский является воинствующим защитником папства и феодально–монархического строя, его идеология несла в себе черты справедливости и гуманизма, а его схоластическая система была признана “единственно истинной философией католицизма”.

54.Классический естественно-правовой тип правопонимания и современный европейский правовой идеал.

Внимание! Не факт, что это то!

Право, правильный, соответствующий идеалу (либеральный подход). Естественно-правовой подход – один из древнейших вариантов правопонимания. По сути он – противоположность правового этатизма. Естественное (природное) право трактовалось как постоянное и неизменное  и, подобно совершенным законам природы, такое же совершенное. В силу этого оно воспринималось как абсолютная ценность: воплощение справедливости, добра, нравственности. Право преобладает над гос-вом. Различали правовые и неправовые законы. Право и закон – понятия не тождественные.
На вопросы о происхождении естественного права ответы давались самые разные:
АНТИЧНОСТЬ – естественное право уподоблялось разумным законам природы, которым подчиняется все живое. Фактически оно отождествлялось с естественной закономерностью, такой как, например, рождение и последующая смерть.
СРЕДНИЕ ВЕКА – естественное право получило теологическое (божественное) обоснование. Его трактовали как волю Бога, которая находит отражение в человеческом разуме и в Священном Писании.
XVII – XVIII вв. – естественное право связывали правами и свободами ч-ка, которые непосредственно вытекали из чел. природы. Подобная гуманистическая интерпретация естественного права доминирует в общественном правосознании Запада и сегодня.
НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ – естественное право – некий правовой идеал, на который необходимо равняться государственному праву. Этот идеал зачастую понимается как совокупность нравственных требований к действующему гос.праву. Сходство всех концепций:
Естес. право – хорошее, настоящее, правильное, противопоставляется плохому и неправильному гос-му;
естественное право понимается как существующее независимо от гос-ва и общ-ва;
как явление идеальное, естественное право постоянно и неизменно, не подвержено «порче».

 

55.Роль исторической школы права в формировании национально-консервативного и цивилизационного подходов к праву. Юридическая антропология.

Национальный консерватизм — политический термин, используемый для описания разновидности консерватизма, концентрирующегося в большей степени на национальных интересах и, как правило, имеющего традиционные социальные и этические взгляды. В европейском контексте более склонен к евроскептицизму[1], чем стандартный консерватизм, не поддерживающий открыто националистический или ультраправый подход. Многие национал-консерваторы являются социал-консерваторами и выступают за ограничение иммиграции в Европу[2].

 

56.Экономическое измерение права и формационно-классовый тип правопонимания.

Марксистский подход основан на характеристике экономической системы как способа производства – единства двух составляющих: производительных сил и соответствующих им производственных отношений. Производительные силы – отражают отношение человека к природе и являются комплексом основных факторов производства: вещественного и личного.

Согласно марксистской трактовке совокупность производственных отношений образует базис общества. Он обслуживается соответствующей надстройкой в виде политических, религиозных, юридических и т.п. отношений. Способ производства и соответствующая ему надстройка, находящиеся в тесном взаимодействии, образуют общественно-экономическую формацию.

С этих позиций выделяется 5 исторических общественно-экономических формаций: первобытнообщинная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая, коммунистическая (социалистическая).

Позитивным моментом формационного подхода выступает признание решающей роли экономики или материального производства в обеспечении общественного развития, выделении господствующих форм собственности и ее реализации через присвоение части создаваемого продукта. Но к существенным недостаткам формационного подхода следует отнести доминирование идеологических моментов, недооценку нематериального производства, эволюционных форм развития общества и переоценку насильственных факторов в его динамике (военные перевороты, революции). Историческое развитие предстает как прерывистое, дискретное, игнорируются закономерности развития смешанных экономических систем. В итоге формационный подход значительно упрощал понимание эволюции общества.

В научном наследии К.Маркса главным является его экономическое учение. Раскрытию основного экономического закона движения капиталистического общества К.Маркс посвятил свое основное произведение «Капитал». В нем анализ системы экономических отношений начинается с товара как «элементарной клеточки» капитализма. В товаре, по мнению К.Маркса, в зародыше заложены все противоречия исследуемой системы.

К.Маркс и Ф.Энгельс считали, что коммунистическое общество пройдет в своем развитии две стадии («социализм» и «коммунизм»). На первый стадии исчезает частная собственность, планирование сломает анархию производства, распределение будет осуществляться по труду, товарно-денежные отношения постепенно будут отмирать. На второй стадии реализуется принцип «от каждого по способности –каждому по потребности».

Заслуги марксизма в развитии экономической теории огромны. Во-первых, был выявлен ряд важнейших черт рыночной экономической системы, связанных с растущей концентрацией производства и капитала, усилением кризисных явлений, эксплуатацией наемных рабочих. Во-вторых, создан новый язык экономической науки, связанный с учением о прибавочной стоимости.

Научное наследие, оставленное К.Марксом, прочитывается по-разному и остается предметом непрекращающихся дискуссий, обсуждений, споров.

Одни пытаются опровергнуть теорию К.Маркса, другие отстаивают ее справедливость, а порой и незыблемость его основных положений и выводов.

Не все идеи марксизма нашли подтверждение в жизни. Не оправдались такие предположения, как положения о непрерывном снижении реальной заработной платы и уровня жизни рабочих, об обнищании пролетариата и классовой поляризации, неизбежности социалистической революции.

К. Марксом и Ф. Энгельсом были недооценены потенциальные силы рыночной системы, ее способности к саморазвитию и видоизменению.

Более взвешенной, объективной оценкой марксистского наследия является стремление уточнить и переосмыслить идеи, содержащиеся в его трудах, с позиций происходящих перемен, выводов экономической науки, достижений общечеловеческой культуры.

Бесспорный вклад марксизма в развитие теории признается всеми без исключения учеными. Марксизм представлял собой стройную научную теорию, в которой были отражены реалии своего времени и многочисленные фактические данные. Научная разработка многих злободневных проблем позволяет его использовать наряду с другими экономическими теориями для выработки современной научной концепции общественного развития.

 

  1. Государственно-правовые взгляды неомарксистов и антиглобалистов.

 

 

 

Антиглобали́зм — политическое движение, направленное против определённых аспектов процесса глобализации в её современной форме, в частности против доминирования глобальных транснациональных корпораций и торгово-правительственных организаций, таких как Всемирная торговая организация (ВТО). Антиглобализм часто путают с альтерглобализмом, то есть альтернативой неолиберальной глобализации[1]. Несмотря на коренные различия в стратегических целях (антиглобалисты стоят на изоляционистских и консервативных позициях, альтерглобалисты — на классической левой платформе, подразумевающей стирание национальных границ), в ежедневной политической практике антиглобалисты и альтерглобалисты обычно действуют вместе.

Более точное название программных целей и идеологии движения, называемого антиглобализмом — альтермондиализм. Годом рождения альтермондиализма считают 1999 год, когда произошли первые мощные и скоординированные выступления противников мирового финансового порядка в Сиэтле, во время проведения саммита ВТО. Окончательно движение оформилось с началом проведения собственных оппозиционных съездов, первым из которых был социальный форум в бразильском Порту-Алегри[2][нужна атрибуция мнения][неавторитетный источник?].

Антиглобалисты регулярно проводят в разных странах мира социальные форумы, различные акции протеста.

История движения

Понятие глобализации вошло в научный оборот в 90-х годах XX века. Существует множество концепций, объясняющих природу глобализации, её сущность и последствия. Глобализация проявляется во всех основных сферах жизни человеческого общества, в частности она оказывает влияние на формирование политических институтов и протекание политических процессов на различных уровнях. Рассмотрение процесса глобализации актуально, поскольку глобализация является контекстом современного общественного развития.

На фоне глобализационных изменений конец 90-х гг XX века и начало XXI века ознаменовались всплеском активности общественных объединений, получивших название антиглобалистских. Эти организации отстаивают интересы различных, и, подчас, широких слоев населения. Они реагируют на проявления, по их мнению, социальной несправедливости в различных сферах жизни общества в условиях глобализации. Они выдвигают свои требования к национальным правительствам и международным организациям, влияющим на положение граждан. Антиглобалистское движение отличается от социальных движений прошлых лет и во многом представляет новый тип политического актора. Группы и объединения, составляющие его, имеют своеобразную организацию. Ими применяется сравнительно новая тактика социального действия. Движение выдвигает альтернативы современным формам общественного развития.

Для участников антиглобалистского движения актуален вопрос о выработке более или менее консолидированной конструктивной позиции. Объединению усилий общественных организаций в работе над альтернативными социально-экономическими проектами призвана служить практика социальных форумов. Центральным явлением в этой области стал Всемирный Социальный Форум (ВСФ).

Идейными предшественниками антиглобалистов можно считать «новых левых» 1960-х — 1970-х годов.[источник не указан 957 дней]

В 1994 году произошло восстание индейцев штата Чьяпас под руководством Субкоманданте Маркоса. Субкоманданте Маркос обратился ко всем известным людям планеты, говоря о смерти ТНК и грядущей четвёртой мировой войне. Была создана Сапатистская армия национального освобождения, и в апреле 2001 года Субкоманданте Маркос возглавил поход на Мехико.[3] К этому походу присоединились Габриэль Гарсия Маркес, Оливер Стоун, редактор «Монд Дипломатик» Игнасио Рамоне, ряд депутатов Европарламента.

Тем не менее, принято считать, что антиглобализм зародился во Франции.[источник не указан 957 дней] В июне 1998 года несколько французских изданий, общественных ассоциаций и профсоюзов объединились в Ассоциацию граждан за налогообложение финансовых операций, «АТТАК-Франция» (ATTAC — Association for the Taxation of Financial Transactions for the Aid of Citizens). Главным требованием АТТАК является установление «Налога Тобина» (налога, предложенного в 1972 году нобелевским лауреатом Джеймсом Тобином). Его суть состоит в том, что 0,1 % от всех финансовых операций направляется на борьбу с бедностью и поднятие экономики стран третьего мира. Кроме того, организация выступает за списание долгов развивающимся странам.

В декабре 1998 года активисты «АТТАК-Франция» провели в Париже международную встречу, на которую пригласили делегации «Движения безземельных» (Бразилия), «Политического и информационного центра международной солидарности» (Южная Корея), «Женского движения» (Канада), «Фермеров крестьянской организации Karnathaka» (Индия), «Международного форума альтернатив» (Бельгия).

Антиглобалистское граффити в Лозанне: зачёркнута эмблема Всемирного экономического форума (WEF) и прибавлены слова: «Рост — это безумие!»

Первым проявлением антиглобализма в США стала знаменитая «битва в Сиэтле» в декабре 1999 года. Массовая акция протеста была связана с прохождением конференции ВТО в г. Сиэтл и направлена против политики экономической глобализации. Эта антиглобалистская акция вызвала по-настоящему большой резонанс в обществе и спровоцировала демонстрации в таких странах как Франция, Германия, Канада и т. д. С этого момента по всему миру начинают формироваться антиглобалистские движения и организации.

Позднее в ряды «антиглобалистов» влились: марксисты, пацифисты, защитники животных, анархисты, «зелёные», изоляционисты, представители сексуальных меньшинств, профсоюзные организации, приверженцы притесняемых религий, представители молодёжных, экологических, студенческих и антивоенных движений, борцы за права человека, защитники прав потребителей, националисты, противники абортов, безработные, хиппующие студенты. В 2003 году в мире насчитывалось более 2500 антиглобалистских организаций.

Неоднородность антиглобалистского движения вызывает внутренние споры и конфликты[4].

Важные даты:

  • Июнь 1999 г. — в Кёльне состоялась первая манифестация антиглобалистов.
  • 2000 год — организована информационная сеть антиглобалистов IndyMedia.
  • 2001 год — Генуя — сорвать встречу лидеров «Большой восьмерки» приехало 200 000 антиглобалистов. В результате столкновений между силами правопорядка и антиглобалистами погиб анархист Карло Джулиани и один полицейский, более 300 человек с обеих сторон получили ранения.
  • Январь 2001 г. — Всемирный социальный форум в бразильском городе Порту-Алегри. Всемирный социальный форум собрал в Порту-Алегри более 11 тысяч делегатов из 122 стран мира.
  • Конец января 2006 г. — Всемирный Социальный Форум в Каракасе.

Антиглобализм в России

В 2001 г. прошло несколько конференций в Санкт-Петербурге, направленных против «капиталистического глобализма», проведенных силами так называемых «патриотических» организаций (КПРФ, Петровская академия), а в апреле 2002 г. в Москве прошёл форум «Векторы антиглобализма», где была провозглашена «декларация сопротивления новому мировому порядку»[5], приглашавшая к сотрудничеству различные силы — как политические, так и общественные, культурные, религиозные, считавшие своим врагом глобализацию в том виде, в каком её понимаю антиглобалисты: монополярный мир, ТНК, массовая культура, деградация нравственности, манипулируемость масс.[6]. На этой основе возникла Ассоциация общественных и общественно-политических организаций «Антиглобалистское сопротивление»[7], связанная с антиглобалистами Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Северного Кавказа, Поволжья, Центральной России, Сибири, а также с единомышленниками на Украине, в Азербайджане, Сербии, Армении[8], Польше, США (группа Линдона Ларуша), Австрии — Германии[9], Ирака, Сирии и др. регионов.

«Антиглобалистское сопротивление» провело три всероссийских форума, на которых были приняты программы, по которым ведется работа, и ряд программных документов.[10].

Российские альтерглобалисты, изначально представленные движением «Альтернативы», Институтом «Коллективное действие» (ИКД) и Институтом проблем глобализации (ИПРОГ), довольно скептически относятся к деятельности «Антиглобалистского сопротивления» и не сотрудничают с политическими партиями. Основой кооперации альтерглобалистов является всемирное движение Социальных форумов. Традиция их проведения в России начинается с 2003 года, когда в Барнауле прошел первый Сибирский социальный форум. Также прошли местные социальные форумы в Воронеже, Москве, Новосибирске, Томске, Ижевске. Делегации российских активистов, координируемые ИПРОГ, ИКД и «Альтернативами», принимают активное участие во Всемирных, Европейских и локальных социальных форумах с 2001 года.

Первый Российский Социальный Форум прошел в Москве 16-17 апреля 2005 года после массовых выступлений против монетизации льгот по всей стране. I РСФ дал старт двум координационным структурам — Союзу Координационных Советов (СКС), объединившему разнообразные социальные группы в российских регионах, и Левому фронту — коалиции левых движений, политизированных профсоюзов и социальных групп. Второй Российский социальный форум прошел с 11 по 16 июля 2006 года во время саммита G8 в Санкт-Петербурге, став самым масштабным общероссийским мероприятием социальных движений.

Антиглобалистские организации

Кроме вышеупомянутой организации АТТАК, могут быть названы следующие:

  • «Глобальное действие». Призывает к протестной деятельности как на улицах мегаполисов, так и в сельских районах (протестные движения фермеров в Европе и коммунальных сельхозкооперативов в Латинской Америке и Малой Азии), к теоретической критике корпораций и независимому анализу характера и последствий их деятельности.
  • «Блэк Блок» («Black Bloc»). Специализируется на погромах дорогих магазинов и офисов, столкновениях с полицией. Стоит на позициях анархизма. Выступает против капитализма, государства и войны.
  • «Третья позиция» («The Third Position»). Организация возникла в Лондоне. Идеологическая основа — причудливое сочетание крайне левых и крайне правых взглядов, предполагающих использование агрессивных методов протеста.
  • «Ya Basta». Итальянская организация, выступающая в поддержку движения Чьяпаса и против неолиберализма.
  • «Хактивист». Объединение хакеров-активистов, действующих по политическим мотивам.
  • Радикальные экологи (лидеры Ральф Найдер и теоретик Мюррей Букчин) считают, что избежать тотальной экологической катастрофы, неизбежно ждущей «общество растущего потребления», можно только при помощи антирыночной революции.

Основной тезис антиглобалистов — нынешняя модель глобализации сформирована под покровительством мирового капитала и ведёт за собой:

  • Недопустимые условия для работников низкой квалификации транснациональных корпораций.[11]
  • Потребительское и хищническое отношение к природе, попытка «обхода» экологических проблем, вывоз грязных производств в страны «третьего мира»
  • Господство идеологии неолиберализма в целях все большей экспансии капитала по всему миру, формирования из стран-неучастников «золотого миллиарда» сырьевых придатков т. н. «развитых стран» и т. д.

Этой модели глобализации противопоставляется иная — глобальное социальное творчество, совместное решение глобальных проблем, интернационализация, «сетевые структуры» по всему миру и т. д.

 

НЕОМАРКСИЗМ — понятие, используемое: а) в узком смысле — для фиксации и содержательной характеристики значимой парадигмы исследований представителей Франкфуртской школы; б) в широком смысле — для обозначения направленности и теоретических оснований исследований, в той или иной мере использовавших марксовые объяснительные модели в своем творчестве и при этом практически всегда отвергавших ортодоксальный и официальный советский марксизм (“сталинизм”) 1930—1980-х, выступавший, как правило, под наименованием “марксизм-ленинизм”. Н. тем самым в известном смысле выступил как итог социально-философского творчества мыслителей, отвергавших позитивистскую критику классического марксизма, но при этом стремившихся дополнить последний рядом перспективных подходов неогегельянства, фрейдизма, “философии жизни”, позже — парадигмами экзистенциализма и структурализма. (Тем самым осознанно разграничивались теоретическая конструкция и мировоззренческое ядро марксизма, с одной стороны, и эклектичный набор идеологических мифологем большевистского типа, обрамлявших его, с другой.) Предельно высокий уровень мировоззренческого разброса и идеологических предпочтений, присущий сторонникам Н. (Лукач, Грамши, Беньямин, Хабермас, Райх, Маркузе, Фромм, Мерло-Понти, Гольдман, С.Стоянович, Блох, Альтюссер, Л.Коэн, Миллс и мн.др.), обусловили в качестве главной проблемы идентификации и самоидентификации Н. не только проблему доминирующих исследовательских методик, но и вопрос о тех реальных явлениях социальной действительности 20 в., которые не могут быть удовлетворительно объяснены и адекватно интерпретированы вне той или иной степени обращенности к миропредставлениям Маркса. Представители Н. опираются на ведущий постулат и доминирующую ценность классического марксизма — радикальный гуманизм.

Предполагается акцент на: 1) Особую роль и значение общественно-исторической практики; на логическом уровне это нашло свое выражение в процедурах апплицирования собственно философских понятий на модели описания процессов экономического и общесоциологического порядка; тематизировавшись подобным образом, первые начали выступать как “отражения” категориальных рядов политэкономии и социологии. 2) Важность преодоления отчуждения, самоотчуждения и овещнения (по модели ГУЛАГа и Освенцима) человека; можно фиксировать даже некую центрацию Н. на категорию “отчуждение”, выступающую аналогом концептов “формальной рациональности” М.Вебера и “рационализации” Фрейда. Как результат многомерного отчуждения в Н. трактуется не только социально-экономическая структура антагонистических обществ, но и наличная предметно-вещественная организация мира людей как таковая. 3) Перспективная установка на разностороннее удовлетворение подлинных /с извечной проблемой: “а судьи кто?” — А.Г./ человеческих потребностей. 4) Признание свободного развития каждого и любого индивида как условия свободного развития всех. Одновременно в рамках Н. полагается принципиально неприемлемой идея социальной организации коммунистического типа как средства осуществления таких целей. Бесклассовая и безгосударственная социальная организация, сопряженная с ликвидацией института частной собственности и системы товаро-денежных отношений, а также провозглашающая предпочтительность распределения общественного продукта по “затраченному труду” либо “по потребностям” неоднократно подтверждала свой утопизм и несостоятельность на уровне высокотрагичной реальной практики. Аналогичные результаты становились очевидными также и в рамках многих парциальных экономических и глобальных мысленных экспериментов.

Трактуя базовые принципы радикального гуманизма Маркса исключительно как критические и конечные регулятивные, а отнюдь не как конститутивные и резолютивные, сторонники Н. полагают, что указанные принципы (в контексте и рамках многоуровневых опосредовании) вполне приложимы к процедурам корректных и разносторонних оценок как феноменов наличной социальной практики, так и проектируемых общественных трансформаций. (По выражению Гэлбрейта, Маркс является “слишком крупной фигурой, чтобы целиком отдать его социалистам и коммунистам…”.) В ходе концептуально-теоретической эволюции Н. обнаружил также и собственные существенные характеристики, могущие быть признанными как результат инкорпорирования ряда значимых философских подходов и модных интеллектуальных веяний 20 в. в массив переосмысливаемого марксизма. Гипотетический ход и развертывание всемирной истории интерпретируются в Н. как фатально-необратимый процесс всевозрастающей иррационализации мироустройства, как прогрессирующее сумасшествие разума (ср. со схемой “самообретения” абсолютной идеи через восхождение к самой себе у Гегеля). Сторонники Н. рассматривают грядущую антикапиталистическую революцию как “конец истории”, как глобальный катаклизм, призванный кардинально преодолеть предшествующее развитие социума. Естественно сопрягающийся с этой идеей определенный нигилизм в отношении традиционных ценностей духовной культуры; интеллектуальный экстремизм, нередко достигающий степени мировоззренческого террора, — объясняют приверженность Н. со стороны маргинальных общественных слоев и социальных групп-аутсайдеров во всем мире. В современных исследовательских традициях, обозначающих себя как марксистские, неомарксистские или постмарксистские, равно как и в школах и направлениях немарксистского и антимарксистского толка сколько-нибудь корректное обозначение Н. отсутствует и в настоящее время.

 

  1. Позитивно-юридический подход к праву и юридический позитивизм: основные представители и направления.

Этатистский тип правопонимания (это то же самое, что и позитивистский).
Название проис. от франц. слова “Etat” – гос-во. Идейная противоположность юснатурализма.
Правовой этатизм – уделяет основное внимание изучению правовых норм, как они выражены в нормативных актах гос-ва. Само право понимается как сов-ть таких норм, установленных и защищаемых гос-вом. Согласно такому подходу, право всегда является созданием гос-ва или, по крайней мере, всегда опосредуется гос-вом для того, чтобы получить все свои правовые свойства и стать именно правом. Отрицает возможность существования права вне государственных форм. Вне и помимо гос-ва право не существует (приоритет государства над правом). Основные признаки права – формальная определенность и защищенность публичной властью гос-ва. В своей волюнтаристской трактовке этот вариант правопонимания определяет право как волю гос-ва, возведенную в закон.
Его появление в 60-е гг. 19 в. было вызвано практическими потребностями систематизации закон-ва (Александр II проводил реформы). Подобное понимание права наз-ся в литер-ре также юридическим позитивизмом и юридической догматикой. Представители – Васьковский, Гримм, Капустин, Пахман и др.
Эти представители юридической догматики ограничивались формально-логической обработкой нормативного материала путем его эмпирического обобщения, классификации и систематизации и на этой базе создавали различные юридические конструкции. По их мнению, наука занималась исследованием общих понятий, лежащих в основе всякого положительного права. Философия права и энциклопедия права при этом или отрицались, или рассматривались как подготовительные стадии на пути формирования теории права. Науке придавался высший ценностный смысл, в ней видели панацею от всех социальных неустройств. Отрицали идею естественного права, оно не должно входитьв предмет ТгиП.
Свое «второе дыхание» юридический позитивизм обрел в трудах Шершеневича (ярый позитивист). Он – последний представитель этого направления в дореволюционной России. Но именно в его трудах отчетливо выявилась односторонность и, как следствие, научная бесперспективность всех подобных юридических интерпретаций. Далее, по Шершеневичу:
Гос-во – единственный источник права, а право – произведение гос-ва и его функция. При этом – отождествление права с правовыми текстами (законами). Отличительная черта права, понимаемого как совокупность норм, установленных гос-вом – это его принудительный хар-р. Само возникновение гос-ва трактовал социологически, никак не связывая этот процесс с правом. Элементы гос-ва: 1)территория; 2)соединение людей; 3)гос.власть (основа гос-ва).

  1. Социологическое правопонимание и конкретно-социологический метод в праве. Нормативный и широкий подходы к праву в отечественной теории права.

Возник позднее юснатурализма и позитивизма.
Предтечей этой теории явилась «школа свободного права», представители которой (Эрлих и др.) выступали за «живое право народа», основанное не на законе, а на свободном усмотрении судей.
Социол. школа права сложилась в первой трети 20 века в Европе, затем в США. Они считали:
Право – административные акты, судебные решения, приговоры, обычаи, правосознание судей. Правовая норма здесь лишена активной роли, это «клочок бумаги». Способностью творить право наделяются судьи. Представители в Росии: Муромцев, Коркунов.
Право не создается государством, но оно и не носит вечного, абсолютного характера. Право порождается самим обществом, является естественным результатом функционирования общества. Оно изменяется, развивается вместе с ним. Право = государству. Государство должно отыскивать, выявлять, фиксировать нормы в обществе. Каково общество, таковы и нормы права. Правовые отношения предшествуют правовой норме. Право – это то, что реально существует в жизни, а не то, что записано в книгах законов.
Вывод: подобное понимание права с одной стороны, приближает его к реальной жизни, юр. практике, а с другой – теоретически обосновывает и оправдывает админ. и судебный произвол.

 

  1. Понятие правовой глобализации. Идеи правового глобализма.

 

  1. Основные концепции и теории глобализации. Глобализация и обоснование ограничения суверенитета национальных государств.

Это я не читала.

Споры в среде ученых о природе процесса глобализации и подходах к проблеме продолжаются достаточно длительное время. Единого подхода нет даже к этимологии этого слова, например, В. Кузнецов считает, что глобализация произошла от английского слова «Globe»-земной шар [23;12]. A Арсеенко говорит о французском термине «Global»-всемирный [1;4].

Всестороннее научное осмысление этого явления началось примерно 30 лет назад в 70-х гг.[24;15]. Попытки описания и осмысления процессов глобализации предпринимались с позиций различных наук: от экономики до политологии, но в настоящее время не существует единой концепции, позволяющей определить, что такое «глобализация». Сам термин является своего рода метафорой, условным обозначениям, сконструированным для определения процессов, происходящих в мире [39;22]. Соответственно существует множество определений и характеристик глобализации, причем достаточно часто противоречащих друг другу. Наиболее обобщенным представлением о глобализации служат представления об объединяющейся и интегрирующейся земной цивилизации, которая охватывает все земное и околоземное пространство и преодолевает различного рода границы, будь то границы культур, государств, социальных неравенств, а также и расстояния в чисто физическом смысле [39;22].

Первыми о глобализации заговорили американцы: ввел его в 1981 г. американский социолог Дж. Маклин, призвав «понять исторический процесс усиления глобализации социальных отношений и дать ему объяснение» [30;47]. Хотя есть иные данные: некоторые ученые считают, что впервые термин «глобализация» употребил Т. Левитт в статье, опубликованной в «Гарвард бизнес ревю» в 1983 г., и обозначил этим понятием феномен слияния рынков отдельных продуктов, производимых крупными многонациональными корпорациями (МНК) [23;13]. В течение 80-х гг. этот термин стал пользоваться широкой популярностью в научных кругах. Однако главным популяризатором его стал японец К. Омэ, опубликовавший в 1990 г. книгу «Мир без границ». Он полагал, что мировая экономика определяется взаимозависимостью трех центров «Триады» (ЕС, США, Япония) и говорил о становлении нового экономического порядка с новыми субъектами [23;13]. Тем не менее, на данном этапе не сформировалось единого мнения ученых по поводу глобализации, а разностороннее рассмотрение процесса глобализации привело к возникновению большого числа глобализационных концепций.

В ходе анализа научной литературы по данной теме стало возможным выделить следующие направления и подходы к глобализационным процессам:

Экономическое направление: теория интернационализации, теория «периферийного капитализма» теория глобальной экономики, неолиберальная теория, теория «финансовой глобализации».

Геополитическое направление: теория «фрагментации», теория «глоболокализма», теория «глокализации».

Социально-политическое направление: неомарксистская теория, теория «системы систем», теория «общества риска», теория трансформации социального опыта, концепция «Open Future», теория построения глобальной системы координат, концепция замены типа связей между людьми, теория вестернизации.

Социально-культурное направление: личностный подход, теория «глобальной цивилизации», теория нового типа элит.

Международно-политическое направление: теория «целого мирового сообщества», «глобализация обеспокоенности», концепция возникновения новой системы международных отношений, теория правовой глобализации.

Историко-цивилизационное направление: концепция объективного исторического развития и эволюции.

Отрицание глобализационных процессов: теория «запутанного порядка».

Таким образом, можно говорить о том, что проблемами глобализации занимаются ученые различных областей знаний, что позволяет рассмотреть проявление глобализационных процессов практически в любой отрасли жизнедеятельности человеческого общества. Следует отметить, что концепции и теории разных исследователей достаточно часто пересекаются между собой, что не означает полную тождественность их работ.

На сегодняшний день беспрецедентные по своим размерам и проявлениям глобализационные процессы происходят в одной из важнейших сфер жизнедеятельности – экономике, что обуславливает возникновение большого числа экономических концепций глобализации и достаточно большого числа теорий в других направлениях, которые будут связаны с феноменом глобализации в экономике.

В ходе рассмотрения данной проблемы выяснилось, что глобализацию вплоть до конца 80-х годов тесно связывали с интернационализацией. Последний термин означает процесс такого развития и изменения производительных сил, который делает их успешное применение возможным лишь в международном масштабе, это объективная закономерность развития промышленности – результата роста современного производства [5;5].

Руководствуясь подобными тезисами, исследователи уже достаточно долгое время считают глобализацию новым этапом интернационализации. Этот подход отражен в работах таких авторов как: О. Богомолов [5], Г. Фишер [5], Ю. Шишков [52], Н. Загладин [17] и др. Но даже в рамках этого направления есть разделение: например, Дж. Гэлбрайт говорит о глобализации как об интернационализации, не настаивая на качественно новых переменах. С ним соглашается и Г. Фишер, который в работе «Глобализация мирохозяйственных отношений: сущность, формы», утверждает, что этот процесс охватывает мировое хозяйство и систему международных экономических отношений в целом…и что важно-на современном этапе означает взаимодействие международных экономических отношений с другими составляющими, сферами и формами международных отношений [5;4].

Другие исследователи, работающие в этом направлении, рассматривают глобализацию как новый этап интернационализации: например, академик О. Богомолов считает, что «процесс интернационализации экономической жизни…вступил в новую фазу – фазу экономической глобализации» [5;3]. Ю. Шишков говорит о глобализации как о «новой, более продвинутой стадии давно известного процесса интернационализации различных аспектов общественной жизни», причем это не просто новая стадия, а качественный скачок на более высокую степень развития, связанный с глобальными масштабами взаимосвязи и взаимозависимости различных стран [52;57].Н. Загладин тоже трактует процесс глобализации с позиций интернационализма, как новый этап мирового развития, характеризующийся резким ускорением темпов интеграции всех сфер общественной жизни [16;3]. А. Эльянов тоже обращается к понятию «интернационализация»: но он рассматривает глобализацию не как следующую стадию интернационализации, а как дополнительную сугубо современную форму проявления одного и того же феномена – мирового интегрирующего развития [42;7]. Согласно его теории глобализация происходит наряду и одновременно с интернационализацией, приумножая каналы, формы и способы и культурной интеграции, а интернационализация, в свою очередь, связана с увеличением числа форм и способов мирохозяйственной интеграции стран [54;4].

В рамках экономического направления ряд ученых считает глобализацию новой фазой развития международных хозяйственных связей, которые ведут к переходу от мировой экономики к глобальной экономике. Мировая экономика рассматривается как объединение взаимосвязанных суверенных национальных экономик вследствие их интеграции, интернационализации, а глобальную экономику рассматривают, как высшую форму экономической деятельности в планетарном масштабе, причем роль государства в рамках глобальной экономики сводится к минимуму и считается анахронизмом индустриального общества [4;7]. «Впервые за многовековую историю человечества,- отмечает А. А. Пороховский.,- мировое сообщество предстало не как конгломерат национальных экономик, а как единое целое, имеющее одинаковый и общий механизм функционирования и развития» [51;121]. Подобную точку зрения разделяют такие исследователи как Ж. Адда [23], Ф. Дефарж [26], Ж. Аттали [33] и др.

Но, говоря о глобализации как о едином мировом рыночном пространстве, нужно признать тот факт, что рыночный механизм обеспечивает функционирование «нового мирового экономического порядка», не решая экономические и социальные проблемы, как мира, так и отдельно взятых стран. Это дает основания для того, чтобы некоторые ученые исследовали глобализацию с позиций защиты интересов стран «третьего мира». В рамках этого подхода С. Амином была разработана теорию «периферийного капитализма», где глобализация или мондиализация рассматривается как идеологический дискурс, призванный легимитизировать стратегию империалистического капитала, что, в свою очередь, является продолжением политики колониализма и фактически означает доминирующее положение развитых стран в современном мире [46;113].

Рассмотрение глобализации с экономических позиций не ограничивается утверждением о связи глобализации и интернационализации. Это достаточно широкое направление и на сегодняшнем этапе вмещает в себя несколько составляющих: глобализацию финансов, глобализацию производства, глобализацию торговли. Например, глобализацию торговой сферы исследует французский социолог Ф. М. Дефарж, который считает, что глобализационные процессы связаны в первую очередь с необходимостью в более широких: рынках, продукции, услугах. П. Хёрст и Г. Томпсон говорят о том, что центральным в понимании глобализации является исчезновение национальных культур, национальных экономик и национальных границ, что ведет к появлению единых экономических структур, понимая под этим возникновение единых рынков[26;18]. А. Эльянов, говоря о глобализации торговой сферы, определяет её как диверсификацию, расширение и уплотнение всей системы транснациональных хозяйственных связей, что придает им глобальный характер [54;4].

Подобная разнообразие подходов к глобализационным процессам в экономической сфере свидетельствует о том, что свободная рыночная экономика достигла самой высокой стадии, на которую могла подняться [53;3]. Как раз этой идеей пользуются антиглобалисты, утверждая, что такое развитие, основанное на конкуренции и максимизации прибыли капиталистической системы, способствует увеличению влияния ТНК над государствами [2;8]. Как пишет знаменитый американский журналист Т. Фридман: «Глобализация – это беспрерывная, безжалостная интеграция рынков…до фантастичного уровня, который делает возможным более быстрое, глубокое и дешевое, чем когда-либо, движение индивидуумов, корпораций и национальных государств к мировому сообществу и обратное его движение» [4;10]. По его же словам глобальная международная система в целом формирует как внутреннюю политику, так и международные отношения, охватывая рынки, национальные государства, технологии в тех масштабах, которых не было никогда ранее [25;105]. Согласно подобной парадигме, мир одновременно и наращивает свои параметры и преодолевает разобщенность мирового сообщества. Подобная модель «линейной глобалистики» чаще всего используется в популярных средствах массовой информации и таким образом глубоко внедряется в массовое сознание [39;24].

В противовес вышеизложенной концепции используется неолиберальная модель глобализации. В соответствии с ней глобализация не является линейным процессом, а напротив, это достаточно противоречивый, неравномерный процесс, постоянно меняющий свои формы. Неравномерную глобализацию следует представлять как диалектический процесс, охватывающий как интеграцию, так и распад, как общее, так и частности, как культурную дифференциацию, так и гомогенизацию [18;3].

В рамках экономического направления есть ещё одна фундаментальная теория – теория финансовой глобализации. Жак Аттали в книге «Линия горизонта», изданной в 1990 году пишет, что наступает третья эра – «эра денег» [33;38]. Сегодня с уверенностью можно говорить о возрастающем влиянии финансового капитала в формирующемся миропорядке – не зря МВФ дает следующее объяснение процессу глобализации – это «в возрастающей степени интенсивная интеграция как рынков товаров и услуг, так и капиталов» [44;62]. Но это не просто экономическое определение глобализации, это и ёё количественное определение в качестве «растущей взаимозависимости…благодаря увеличению объема обращения» [30;51]. Финансовая глобализация означает, прежде всего, согласование правил регулирования и снижения барьеров, что должно привести к свободному перемещению капиталов и позволить всем фирмам конкурировать на всех рынках. Теория финансовой глобализации имеет важное, если не центральное место в дискуссиях о глобализации, но вместе с тем отмечается международная денежная и финансовая нестабильность, что позволяет ассоциировать её с «хаотической ситуацией» и «чрезмерной свободой рынка» [23;18]. Другие ученые считают, что, наоборот, частные рынки капиталов функционируют нормально. Здесь возникает другая проблема: те мировые центры, которые занимаются проблемами перераспределения активов мировой финансовой системы, не справляются со столь мощным потоком информации о движении денежных средств. И суть финансовой глобализации отнюдь не в размерах мирового инвестиционного потока, а связана она с формированием нового механизма принятия решений, с принципиально более сложным потоком информации, подлежащей переработке, с новыми участниками и с совершенно новым раскладом обязанностей и ответственности [15;75].

Исследование глобализации не ограничивается лишь одним экономическим направлением. Но прежде чем говорить о геополитике, необходимо отметить взаимосвязь экономических и геополитических направлений, которую отобразил Н. Косолапов в своей концепции. Он определяет глобализацию как исходящее из общности и различий группы явлений, смежных глобализации – «интернационализация – регионализация – единый и целостный мир-глобализация» и предлагает рассмотрение глобализации как качественно самостоятельной, сложной системы явлений и отношений, целостных в её системности, но внутренне весьма противоречивую [20;69].

Геополитическое направление в изучении глобализации получило свое распространение в последнее десятилетие, когда стало уделяться особое внимание связи глобализации с фрагментацией (локализацией, регионализацией). Ученые считают последнюю продуктом мировой интеграции, которую необходимо рассматривать как взаимосвязанный процесс с глобализацией. Регионализация является необходимым этапом на пути к реальной глобализации мирового хозяйства, отражая противоречия между групповыми и долгосрочными глобальными интересами [51;121]. Тенденция к локализации связана с ослаблением интегрирующей роли национально-государственной общности, которую все чаще заменяет локальное сообщество [113;12-13].

Джеймс Розенау определяет процессы локализации и глобализации как диалектически взаимосвязанные в термине «фрагментация», который означает любые изменения, облегчающие распространение властных полномочий за пределы существующих территориальных границ и, в то же время изменения, в которых объем властных полномочий сужен [26;24]. В какой-то мере с этой теорией согласуется теория «глоболокализма» Э. Млинера и Ч. Алджера. Они подчеркивают важнейшие изменения, происходящие в локальных (местных) сообществах, тесно связанные с географической локализацией и относительной, но все же оседлостью. По их мнению, это приводит к установлению важнейшей связи «локальное-глобальное», названной «local-global nexus» [26;26].Также связь глобализации и локализации предлагают выражать через следующее понятие – «глокализация», означающее по Р. Робертсону современную эволюцию культуры в ходе процесса модернизации локальных культур, которая и лежит в основе глобализационных процессов [13;13].

На данном этапе дискуссий о глобализации приобретает большое значение социально-политическое направление, потому что глобализационные процессы затрагивают не только экономическую сферу жизнедеятельности общества, но и все общество в целом.

В рамках этого направления нам нельзя не обратиться к классическим работам Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Ещё в Манифесте Коммунистической партии было сказано: «Буржуазия путём эксплуатации всемирного рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим…на смену местной и национальной замкнутости…приходит всесторонняя связь и всесторонняя зависимость наций друг от друга» [38;99]. Разумеется, полностью претендовать на сложившуюся концепцию глобализации эти работы не могут, зато они дают толчок для размышлений неомарксистам.

Неомарксисты предполагают, что тенденции к универсализации уже возобладали во всех сферах общественно-политической жизни современного мира и пытаются представить интегрированную картину его противоречий [17;5]. Часть движения антиглобалистов активно использует эти теории, говоря о слиянии мигрантов и местных граждан, ставших жертвами «атипичных» форм занятости и трудовых отношений, в «новый пролетариат», который станет «авангардом мирового революционного движения» – т.е. восстанет против безличного, «рассеянного», но от этого не менее жестокого, господства транснационального капитала [27;65].

В контексте данное направление появляются принципиально новые теории. Например, Уолтера Труетта Андерсона в книге «All Connected Now. Life in the First Global Civilization» представлена принципиальна новая трактовка глобализации, которая представляет из себя ускоренно меняющуюся систему систем, состоящую не только из экономических составляющих, но и из политических, культурных и биологических» [38;98]. Происходит глобальная «управленческая реформа»: появляется глобальная «система систем», управляющая всеми мировыми системами. В эту систему входят: национальные государства, международные организации, регулирующие определенные сферы деятельности, международные организации типа ЕС, НАТО и др., международные неправительственные организации, ТНК, СМК, «сети и рынки», «неформальный сектор» [38;99]. Принципиально новым в этой концепции является тезис о «биологической глобализации», под которой понимаются процессы гетерогенизации биологических объектов, что позволяет говорить о существовании «биоинформационного общества», которое тесно связано с понятием «биоинформация», включающем в себя генную информацию, активизирующую наше сознание. Итогом всех глобализационных процессов в различных сферах человеческой жизнедеятельности выступает возникновение принципиально новой цивилизации, которая означает новые и всеохватывающие взаимозависимости и взаимосвязи, в числе которых связи и зависимости людей, машин и биосферы [38;102].

Следует отметить, что феномен глобализации этот исследователь оценивает как сугубо положительный, несущий в себе лишь временные негативные составляющие, в то время как другие ученые не столь оптимистичны. Например, У. Бек говорит о том, что вместе с глобализацией «рушится структура основных принципов, на которых до сих пор организовывались и жили общества и государства, представляя собой территориальные, отграниченные друг от друга единства…образуются новые силовые и конкурентные соотношения, конфликты и пересечения между национально-государственными единствами и акторами, с одной стороны, и транснациональными акторами, идентичностями, социальными пространствами, ситуациями и процессами-с другой» [13;11]. Вследствие нового вида соотношений возникает «общество риска», где все взаимосвязаны и взаимозависимы и малейшие нарушение равновесия грозит необратимыми последствиями. В глобальном «обществе риска» положение отдельного человека становиться всё более нестабильным, что усиливает индивидуализм. Но этот индивидуализм сочетается с подчинением «структурному подчинению» и всеобщей «стандартизации» [13;4]. Это подход традиционно носит название теории «постмодерна»-перехода от одного типа общества к другому, в данном случае от модерна к постмодерну. Необходимо отметить, что под индивидуализацией понимается прогрессирующее ослабление связей личности с определенной социальной средой. Глобализация не понимается как причина индивидуализации: глобализационные процессы служат скорее катализатором этого явления.

В рамках данного направления действуют теории, связанные с возникновением нового глобального сообщества. Такую теорию, например, выдвигают авторы сборника «Modernity and Future». Глобализация рассматривается катализатор компрессии пространственно-временных связей и их «разнесения» [39;28]. Представитель данного направления профессор социологии Кембриджа Энтони Гидденс говорит, что глобализация – это не столько экономический феномен…в действительности это трансформация времени и пространства, «действие на расстоянии», причем связанное с массовыми транспортными перевозками и развитием средств глобальной связи. Это – трансформация контекста социального опыта [28;104]. Гидденс считает, что глобализация связана с постмодерном и постиндустриализмом, что означает распад нынешних общезначимых социальных ценностей.

Одной из последних концепций глобализации является концепция «открытого будущего». Её сторонники говорят о демократической глобализации по горизонтали, на основе бесчисленно разнообразных самодеятельных инициатив, связывающих народы узами кооперации и интеграции перед лицом общих проблем и вызовов [35;330]. Иначе её определяют как глобализацию «снизу», выраженную в беспрецедентных контактах, взаимодействии между индивидами, группами, организациями, в кристаллизации нового общественного сознания на основе ценностей мира, равноправия, социальной справедливости, демократии, прав человека [6;53-54]. С этой концепцией согласуется выдвинутое антиглобалистами утверждение об альтернативной глобализации, т.е. иной, чем та, которую проводят центры наднациональной финансово-экономической власти [27;55].

Нельзя также не отметить работу Н. Семененко, который разработал теорию построения глобальной системы координат. Глобализационные процессы представляют собой сеть координат, своего рода матрицу становления современного миропорядка». Временные и пространственные оси этой сети координат находятся в отношениях взаимозависимости, что порождает разрушение традиционной модели сжатия временных и пространственных связей [41;18].А это в свою очередь формирует новые способы взаимосвязей между людскими сообществами и новые формы управления в этих сообществах.

Представляет интерес теория замены типа связей между людьми английского социолога Б. Уилсона. Он видит процесс глобализации как замену существующих связей между людьми, замыкавшихся главным образом в рамках локальных сообществ, связями глобального масштаба, множественными, безличными и функциональными, при этом происходит формирование нового типа связей в социуме [13;4].

Ряд исследователей считает, что глобализация тесно связана с вестернизацией (американизацией). Сложившаяся на сегодня версия мирового порядка связана с трансформацией США в глобальную «имперскую» структуру. В соответствии с этой концепцией американцы видят структурные преобразования в мире через призму взглядов, высказанных в свое время Вудро Вильсоном, который заявил, что американская нация создана для того, чтоб сделать всех людей свободными, не ограничиваясь одной Америкой [32;110-120]. Проблеме вестернизации в глобализационным концепциях уделяется достаточно большое внимание, поскольку это тоже достаточно противоречивый и сложный процесс. Хотелось бы отметить, что ряд исследователей, обращаясь к проблеме американизации, видят в ней положительную тенденцию развития современного общества, а ученые третьего мира говорят об угрозе формирования мира под эгидой США.

Тем не менее, исследователи не могут утверждать о наличии тождества между глобализацией и американизацией или о наличии некоторой взаимосвязи между этими явлениями, поэтому связь глобализационных процессов и роли США в современном мире рассматривается в данной работе в качестве отдельно взятого вопроса.

Как уже не раз было отмечено глобализация это многоаспектное явление, поэтому вполне естественно, что она затрагивает и такую сферу как культура. Генеральный директор ООН по вопросам образования, науки, культуры (ЮНЕСКО) Коитиро Мацуура, признавая главными составляющими глобализации экономический и финансовый процесс, заставляет задуматься над тем, что это ещё и научно-технический процесс, в рамках которого новые информационные технологии и технологии в области связи, опоясывающие весь мир сетью, создают поразительную картину [31;27]. ЮНЕСКО рассматривает глобализацию экономики с той позиции, сможет ли она создать ценности для новой цивилизации.

Некоторые теоретики, например, Э. Смит, рассматривая глобализационные процессы в сфере культуры, говорит, что в настоящее время имеет место лишь частичное смешение культур, что в будущем приведет к формированию «культурных семей», а нынешние явления только предвещают переход к более широким культурным ареалам [13;12]. В тоже время ученые говорят о возникновении новой, «глобальной цивилизации», носящей пан-региональныхй характер и являющейся общечеловеческой цивилизацией [29;348].

Данное направления включает в себя и личностный подход к глобализации. Профессор Монреальского университета С. Пру рассматривает роль индивидов, личности в развитии глобальных эффектов. Он не считает глобализацию необратимым, неизбежным процессом, навязанным людям, а скорее сама глобализация обуславливается содержанием и формой солидарности между людьми [24;17].Согласно его теории в настоящее время объяснением смысла глобализации занимаются политические власти, которые создают образ процесс глобализации как процесса неизбежного. Подобная информация приспосабливает многих к соответствующему мнению, но подрастающее поколение критически относится к подобной «идеологической обработке». «Наша гипотеза,- пишет С. Пру, – состоит в том, что именно масс-медиа… заменили интеллигенцию в определении ценностей для молодых поколений, живущих в нынешнем глобализированном контексте» [24;18]. А шведский социолог У. Ханнерз отмечает возникновение новых формирующихся в ходе глобализационных процессов типов личностной культурной ориентации – космополитического и локалистского. К первому принадлежат бизнесмены, интеллектуалы, журналисты, дипломаты, то есть те люди, которые уверенно чувствуют себя в рамках культур других народов; ко второму типу Ханнерз отнёс мигрантов, которые, живя в чужих странах, стремятся сохранить собственную национально-культурную идентичность [13;12].

В рамках личностного подхода нельзя не упомянуть о формировании новой глобальной элиты: «транснациональная глобальная элита» образует социокультурные общности глобального уровня, что оказывает влияние на восприятие процессов глобализации массами. Институционально этот процесс выражается в росте числа международных неправительственных организаций, представляющих, по мнению некоторых авторов, основу будущего глобального гражданского общества [13;10]. Однако в рамках этой теории в последнее время приобретает силу тенденция к исследованию формирования более широкой категории населения – «глобального среднего класса».

В настоящее время появилась тенденция к рассмотрению глобализации с позиций теории международных отношений, что связано с процессом открытия государственных границ или ряд процессов, которые приводят к формированию единого, целостного и универсального социума. Но необходимо учитывать тот факт, что как бы мир не глобализировался, он все равно состоит из отдельных государств, которые, уже в процессе взаимодействия, вырабатывают некую транснациональную систему взаимодействий и взаимоотношений. Т.е., в условиях глобализации государства не отмирают, а трансформируются в более гибкий и сложный инструмент [51;123].

В рамках данного направления сформулированы достаточно интересные теории. Например, Р. Бертон говорит о разработке модели мирового сообщества как целого – для этого он предлагает «снять» абсолютизацию национальных государств как «единиц» взаимодействия и взять позицию системного анализа. Ряд исследователей отдают предпочтение идее о возникновении глобального сообщества, переходного периода к новой системе отношений, сфокусированной уже на международных организациях как прообразах будущего сообщества. Через призму теории «переходного общества» глобализация указывает на необходимость пристального изучения неправительственных организаций, международных общественных движений, уделяя огромное внимание тем случаям, когда они берут на себя полномочия создания негосударственных объединений [39;27].

Бернар Бади, французский специалист в области международных отношений выделяет три аспекта глобализации, важных для существующей мировой системы: это трактовка глобализации как долгого исторического процесса, в результате которого происходит гомогенизация мира и рост взаимозависимости, как следствие-подрыв, разрушение национального государственного суверенитета под напором действий новых акторов общепланетной системы» [26;19]. Общий результат процесса-гомогенизации мира, жизни по единым принципам, единым ценностям, стремление к универсификации; как признание растущей взаимосвязи, главным следствием которой становится подрыв национального государственного суверенитета [23;14].

Идеологи глобализации (М. Элброу, Л.Уорслей, Р. Робертсон и др.) понимают под этим глобализационными процессами «распространение практик, ценностей, технологий и других произведений рук человеческих по всему земному шару», причем такой интенсивности и масштабности, что они должен повлиять на жизнь каждого человека; при этом фокус человеческой деятельности смещается с интересов отдельных государств и народов на общепланетарные интересы, возникает система, в которой все зависимы друг от друга и вынуждены решать общие проблемы – т.е., имеет место «глобализация обеспокоенности» [22;261].

Другой ученый, действующий в рамках данного направления, А. И. Уткин говорит о том, что глобализация-это доминирующая после «холодной войны» единая общемировая система, возникшая в результате слияния национальных экономик, основанная на беспрепятственном перемещении капитала, на информационной открытости мира, на быстром технологическом обновлении, на понижении тарифных барьеров и либерализации движения товаров и капитала, на коммуникативном сближении, планетарной научной революции, межнациональных социальных движениях, новых видах транспорта, реализации телекоммуникационных технологий, интернационализации образования. Он в своей монографии «Глобализация: процесс и осмысление» рассматривает три её составляющие: геополитическом балансе наций-государств, балансе между нациями-государствами и глобальными рынками и балансе между индивидуумами и нациями-государствами [44;112].

А Уолтер Андерсон, исследуя в рамках своей теории аспекты глобализационных процессах в сфере международных отношений, говорит о том, что складывается «глобальный полис», идущий на смену вестфальскому устройству мира. В соответствии с его теорией Вестфальская система власти слишком закрыта и не пускает «новых игроков», а глобализация в этой сфере способствует общению и взаимопониманию, налаживается диалог между разными культурами и фреймами, что расширяет и укрепляет демократия [38;101].

Ф. Халем в своей статье «Историко-правовые аспекты проблемы Восток-Запад» пишет, что на территории «Абенленда» (страны Западной Европы) господствует римское правовое и политическое мышление. В соответствии с этим тезисом Фридрих фон Халем говорит как о глобализации как о повсеместном принятии западной правовой модели [30;52]. Таким образом, он связывает глобализационные процессы в сфере международных отношений с распространением международного права, в тоже время, отмечая недостаточное распространение международно-правовых норм.

Естественно, что глобализация связана с ходом исторического процесса, а это обуславливает возникновение историко-цивилизационных подходов к глобализации. Например, лидер КПРФ Г. Зюганов в работе «Глобализация: тупик или выход?» указывает на то, что процесс интеграции – объективный, он сопровождает человечество на протяжении всей его истории [5;6]. Но к тому же этот процесс и общественный, т.к., он включает взаимоотношения социальных слоев, классов, наций, государств. Благодаря своей политико-экономической нейтральности он допускает различные трактовки, зачастую даже кардинально противоположные. Необходимо отметить, что подобная позиция считается уязвимой, потому что «глобализация» и есть объединительный процесс без определенного, конкретизированного содержания во времени и по природе. Несмотря на это некоторые исследователи защищают подобную точку зрения. Например, Л. Г. Белова полагает, что глобализация – это процесс, сопутствующий всему процессу цивилизации человечеств, и потому должен изучаться в исторической перспективе [51;122].

Есть также теории, которые считают концепцию глобализации ошибочной. Речь идет о так называемой теории регуляции Р. Буайе, в соответствии с которой процесс глобализации не существует, т.к. действительно новые феномены экономики 80-90-х гг. не укладываются в строгое понятие единопланетарности. Р. Буайе предлагает называть глобализацию становление «запутанного порядка», где конкуренция, когда она имеет место, функционирует в рамках институциональных образований и форм: международные организации (ВТО); региональные договорные союзы (ЕС, АСЕАН, АЛЕНА); постепенное создание единого частного коммерческого права, распространяемого ТНК на те операции, которые не регламентированы официальными наднациональными структурами [23;18].Позицию Буайе разделяет и М. Весес, который утверждает, что глобализация – это вовсе не новое явление: глобализационные процессы, проходящие в мире связаны с усложнением мира, которое существовало всегда [25;100].

Исходя из анализа вышеизложенных концепций, можно отметить, что глобализация содержит в себе: процессы (в частности, интернационализацию мировых рынков), системы и структуры (например, недавно возникшие властные отношения, начинающиеся вследствие изменения направлений мировых инвестиций), новые типы общения (в том числе новые социальные конструкции, построенные на основе постмодернизма и космополитизма) [26;23]. Определение универсальной концепции глобализации, исходя из этого, представляет немалые научные трудности, связанные политическими составляющими проблемы и стоящими за ней беспрецедентными по масштабу и концентрации экономическими и идеологическими интересами. Рассмотрение выше концепции, подходы и теории систематизированы по направлениям и школам, что сделано в таблице 1.1 (См. приложение № 1).

Глобализация, берущая свое начало в экономических процессах, на современном этапе своего генезиса наибольшее воплощение имеет в социальной и политической сферах. Хотя есть и теории, в рамках которых глобализация несколько отходит от социально-политической сферы. Имеется в ввиду социально-культурные теории и достаточно новаторские и нетрадиционные подходы, как, например, биологическая глобализация.

Тем не менее, несмотря на эти факты глобализацию нельзя толковать как односторонний процесс, относящийся к лишь одной из сфер жизнедеятельности человеческого сообщества, что в принципе является и невозможным. Данные таблицы наглядно демонстрируют внутреннюю многогранность и противоречивость глобализационных процессов что обуславливает подобное разнообразие подходов, теорий и концепций глобализации.

Исходя из вышеизложенных материалов, мы приходим к выводу, что новая детерминанта мирового сообщества чрезвычайно сложна, многогранна, противоречива, имеет множество аспектов в различных сферах человеческой жизнедеятельности, а в условиях постоянно меняющегося окружающего мира, появления новых факторов в жизни человечества её исследование будет весьма затруднено.

 

  1. Теория сетевого государства. Роль концепции прав человека в теории сетевого управления.

Создание в России информационного общества и развитие информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) требуют переосмысления роли права как инструмента регулирования общественных процессов. Модернизация права может проводиться разными способами и средствами, но в информационную эпоху, когда само наличие ИКТ порождает такие новые явления, как сетевая экономика и сетевое государство, решение проблем теории права и отраслевых проблем права представляется необходимым искать на путях интеграции права с ИКТ. Для решения новых проблем права, обусловленных возникновением общественных отношений в киберпространстве, требуется концепция, допускающая выход за пределы традиционных представлений о роли права в условиях информационного общества. Поскольку российское государство уже начало преобразовываться в “сетевое” государство в соответствии с концепциями строительства информационного общества <1>, это должно привести к появлению соответствующего ему сетевого права. И.Л. Бачило обращает внимание на то, что “теория сетей привлекает все большее внимание. Конференция Европейской группы административных наук, собиравшаяся в сентябре 2001 г., проблему “теории сетей” ставит в основу рассмотрения многих проблем публичного управления” <2>. Поэтому разработка сетевых аспектов права является, по нашему мнению, важнейшей задачей, сопрягающейся с решением двух основных задач государства, стоящих, согласно либертарной теории, “перед любым государством, на всех этапах исторического развития государственности. Сюда относятся: 1) обеспечение свободы, безопасности и собственности (правовая функция) и 2) создание системы коммуникаций” <3>. Нас же интересует то, что важнейшие коммуникации сегодня являются сетевыми, а значит, сетевые аспекты развития законодательства нуждаются в самых общих теоретических ориентирах – правовых принципах, объединенных общей идеей – концепцией сетевого права вообще и сетевого законодательства в частности.
Предпосылки такой необходимости проистекают уже из того, что в программе движения города Москвы к информационному обществу констатируется: “все больше транзакций в современной экономике и обществе совершается с использованием компьютерных сетей… Указанные тенденции позволяют многим специалистам говорить об информационном обществе как о “сетевом обществе”, а современную экономику определять как “сетевую” <4>. Отметим, что экономика уже считается “сетевой”, право же в этом качестве никак не фигурирует. Если экономисты уже развивают понятие сетевой экономики <5>, то юристы только начинают размышлять о приемлемости понятия “сетевое государство” <6>, при этом право даже не упоминается в качестве сетевого. Вообще же сама изначальная сущность права такова, что оно является сетевым по своей природе, поскольку оно предназначено связывать в единую сеть всех граждан, единообразно понимающих законы и исполняющих приходящие от государства правовые предписания, но фактически правовые связи в государстве часто бывают по разным причинам нарушены. Поэтому одна из целей формирования сетевого права на основе ИКТ состоит в максимальной реализации коммуникативной функции права, призванной обеспечить эффективную и устойчивую связь личности и государства. Хотя действующая правовая система пока не содержит понятия сетевого права, технологические предпосылки модернизации права информационными средствами на основе сетевых технологий вполне просматриваются. Примером может служить Концепция использования информационных технологий в деятельности федеральных органов государственной власти до 2010 г. <7>, которая поставила такие задачи, как развитие единой защищенной телекоммуникационной инфраструктуры для государственных нужд, централизованное создание государственных информационных ресурсов (регистров, кадастров, реестров, классификаторов), утверждение стандартов информационного электронного обмена и сетевого взаимодействия и др. Непосредственно в сфере права Концепция ставит задачу совершенствования законодательной и иной нормативной правовой базы в целях повышения эффективности использования информационных технологий в деятельности федеральных органов государственной власти с учетом международной практики.
Разумеется, обновление нормативной правовой базы необходимо для оптимизации использования информационных технологий, но с другой стороны, использование ИКТ в правовой сфере на качественно более высоком уровне может придать праву новые, сетевые, свойства, сущность которых мы пытаемся установить. При ближайшем рассмотрении права оказывается, что сами по себе ИКТ пока не увеличили ни степень автоматизации процессов правотворчества и правореализации <8>, ни эффективность правовых связей гражданина и государства, что происходит в связи с отсутствием теоретических концепций, показывающих, в каких направлениях это вообще возможно. Для исследования подходов к изучению этого вопроса выделим следующие проблемы права: неэффективное регулирование общественных отношений устаревшими и несовершенными нормами права; незнание населением законов и принципиальная невозможность точного выполнения норм права вследствие сложности и изменчивости законодательства; отсутствие механизмов, обеспечивающих своевременную адаптацию законов к быстро изменяющимся реалиям жизни. Отсюда вытекает необходимость выстраивания сетевого права таким, чтобы оно могло решить эти и некоторые другие проблемы, и тогда оно должно: регулировать интенсивно развивающиеся в сетевой экономике и киберпространстве общественные отношения; предложить новые методы оперативного правового регулирования социальных процессов в режиме реального времени, методы автоматизации правореализационных и правотворческих процессов, методы решения проблем полного сбора налогов, сборов и пошлин, производства в сети безналичных электронных расчетов, ускорения судебных процедур, достижения однозначных решений судов путем автоматизации и виртуализации части судебных процедур и др. Сетевое право должно регулировать общественные отношения, возникающие в виртуальном пространстве либо строящиеся на использовании в той или иной степени виртуального пространства, поскольку такие общественные отношения могут иметь свои особенности. Общую задачу перехода к сетевому праву сформулировал В.Н. Лопатин: “По мере того как новые информационные технологии все больше проникают в жизнь общества, роль “права”, зафиксированного в программном обеспечении, возрастает… на новом витке нужно заново простраивать коммутативное, сетевое право, в отличие от права дистрибутивного. Дистрибутивное право не соответствует самой коммутативной природе Сети” <9>. Полагаем, что уже можно перейти от таких общих задач к формированию концепции сетевого права, а далее – к решению частной задачи – формированию концепции сетевого законодательства.

Один из принципов сетевого права будет заключаться в возможности непрерывного и (или) быстрого – адекватно жизненной ситуации – изменения некоторых элементов норм права, что в новой системе координат будет положительным явлением, которое немедленно устранит возникающие в обществе противоречия. Таким образом, право оперативно выполнит свою регулятивную функцию. Технически это обеспечат сетевые технологии, мгновенно доводящие только что созданные элементы нормы права (например, налоговую ставку) до персонального терминала исполнителя, интегрированного в сеть, а субъект права получит возможность автоматически уплатить налог в момент совершения сделки.
Сегодня же если согласиться с И.Л. Бачило в том, что “проблемы информационного обеспечения функциональной деятельности аппарата требуют сетевого оформления обмена информацией, поскольку только при этих условиях возможны экономия и эффект от применения информационных технологий” <10>, то можно предложить понимать под сферой действия сетевого права также ту сферу, в которой уже возможна автоматизация получения разного рода статистической информации, связанной с финансовой, экономической и иной деятельностью субъектов права, и мгновенное использование ее для производства управляющих воздействий на разные сферы жизни и деятельности государства и общества посредством применения ИКТ. Для этого необходимы государственные управленческие правовые сети, и их нужно создавать вместе с сетевым законодательством, призванным регулировать правоотношения в виртуальном пространстве.
Есть примеры создания общих для многих государств правил в виртуальном пространстве. Так, Г. Перрит, анализируя требования, необходимые для правового регулирования платежей в киберпространстве, делает вывод о том, что “все эти требования могут быть удовлетворены без создания новых правовых институтов или значительного объема материального права. Платежная система кредитных карт совершает проводки на миллиарды долларов ежегодно, и в то же время она почти полностью регулируется частными договорами между несколькими системами: Виза, Мастер Карт, Америкэн Экспресс и Дайнерс Клаб” <11>. В России также появились платежные системы WebMoney, CyberPlat, ASSIST, e-port, “Рапида”, “КредитПилот”, “Яндекс.Деньги”, активно развиваются платежные системы, основанные на использовании счетов сотовой связи, преимущество которых заключается в высокой степени защиты от несанкционированного доступа к “телефонному счету” и в том, что в России сегодня около 60 млн. абонентов сотовой связи <12>. Отсюда вытекает необходимость развития сетевого законодательства в сфере частного права.
В качестве одного из первых источников сетевого законодательства можно назвать Федеральный закон “Об электронной цифровой подписи” <13>, ибо он является основой для дальнейшего развития правоотношений, связанных с заключением в сети договоров, производством электронных расчетов и т.п. Иная часть сетевого права появилась в виде Концепции создания автоматизированной системы “Государственный регистр населения” (АС ГРН), а также в виде основания, послужившего для разработки проекта этой концепции – распоряжения Правительства Российской Федерации от 2 марта 2000 г. № 323-р <14>, и в виде ряда других концепций <15>.

 

Если рассмотреть тенденции развития компьютерных сетей на примерах соответствующих разработок Федеральной налоговой службы РФ (автоматизированная информационная система), Минфина РФ (создание собственной защищенной корпоративной вычислительной системы), Минюста РФ (программно-технологический комплекс “Регистр” версии 2.0), а также иных сетевых структур, можно предположить, что в обозримом будущем подавляющее большинство хозяйствующих субъектов смогут заключать договоры, проводить расчеты, обмениваться разной информацией через сеть. Именно таковы цели Федеральной целевой программы “Электронная Россия (2002 – 2010 годы)”, Концепции “Стратегия перехода Санкт-Петербурга к информационному обществу” <16> и других программ.

Концепция сетевого законодательства должна также ответить на общий вопрос о том, каковы могут быть принципиальные различия правоотношений субъектов в нынешней правовой системе и системе сетевого права. Представляется, что они могут заключаться в следующем.
Во-первых, в системе действующего права норма права всегда изначально представлена на бумажном носителе, облечена в текстуальную форму, субъекты права получают (покупают) правовую информацию в бумажной или электронной форме; считается, что субъект должен сам приобрести правовую информацию, правильно ее понять и применить в необходимом случае. Сетевое право, не отвергая вышеописанную схему как общий случай, дополняет ее и допускает генерацию норм права (пока лучше говорить – отдельных элементов нормы права) только в электронной форме, доведении их до субъектов права по сети; субъект не обязательно должен изучать все нормы сетевого права (но всегда может это сделать при желании), реализация многих норм сетевого права производится автоматическим, полуавтоматическим или автоматизированным способом; система сетевого права в некоторых особых случаях допускает автоматическое, полуавтоматическое или автоматизированное правотворчество отдельных элементов норм права, которые в таком случае должны реализовываться также в автоматизированном режиме.
Во-вторых, в системе сетевого права правовую информацию (в основном оперативного управленческого характера в виде императивных норм публичного права) за свой счет доводит до субъектов права государство, причем только в электронной форме через сеть.
В-третьих, во взаимодействии субъектов между собой и государством, его органами в сетевом праве значительную роль будет играть не обычное взаимодействие субъектов, осуществляемое сегодня личным контактом и бумажной перепиской или же контактом с помощью посредников – физических или юридических лиц типа адвокатов, юристов, юридических и консалтинговых фирм, а контакты в виртуальном пространстве, организуемые, направляемые и проводимые с помощью различного рода информационных посредников – информационных роботов, то есть специализированных компьютерных программ, самостоятельно работающих в сети в заданных рамках. Информационные роботы по разовым или долговременным заданиям субъектов права будут осуществлять поиск необходимой информации, ее проверку, получать разрешения, делать согласования, осуществлять регистрацию, подготавливать документы, сделки, транзакции до максимально полного уровня, позволяющего пользователям в идеале лишь проставить свою электронно-цифровую подпись под итогами правовой процедуры, готовым электронным договором или документом.
Таким образом, принципиальная разница проявляется в характере связи субъектов, вступающих в правоотношения, в том числе управляющего и управляемого субъектов: во-первых, в сетевом праве связь будет мгновенной, во-вторых, связь будет прямой, то есть без посредника в виде текста, который надо читать и осмысливать, ибо правовое предписание сразу превращается в действие, и в некоторых случаях помимо воли субъекта (сфера таких случаев будет определяться императивными нормами публичного права, связанными со сбором налогов, эффективным регулированием экономики, обеспечением нужд обороны и безопасности государства, а также с удовлетворением важнейших и приоритетных интересов общества); в-третьих, правовое управление в сетевом праве становится абсолютно точным (то есть не вероятностным) и распространяется на всех субъектов, на которых необходимо его распространить в данном случае, в отличие от нынешнего вероятностного управления, действующего лишь на тех субъектов, которые купили текст закона, изучили и правильно его поняли (что бывает далеко не всегда) и приняли решение соблюдать данную норму права.
Приблизимся к определению сетевого права и законодательства с другой стороны. На основе изложенных подходов формирования сетевого права можно определить его сферу следующим образом: это совокупность тех отдельных элементов норм права, норм права, групп норм права внутри одного правового института, подотрасли, отрасли права, а также взаимосвязанные нормы права, находящиеся в разных нормативных актах и отраслях права, которые могут подлежать информационной модернизации в сетевых аспектах в разной степени и которые характеризуются тем, что они могут иметь хотя бы одну из следующих характеристик:
1) имеют в себе информационную составляющую, выраженную в числовой форме, заданной для применения в точных численных значениях (ставки налогов, пошлин и некоторые другие);
2) имеют в себе информационную составляющую, выраженную в числовой форме, заданной описательно: минимальный размер оплаты труда, базовая часть пенсии, ставка рефинансирования и др.;
3) имеют в себе информационную составляющую, выраженную в числовой форме, задающую ограничения, в рамках которых допустимы определенные действия или состояния, или выход за рамки которых не допускается (например, ст. 4 Закона “О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках” устанавливает границы для определения “доминирующего положения” по доле товара данного хозяйствующего субъекта на товарном рынке: менее 35%, от 35 до 65%, 65% и более); и все перечисленные виды норм позволяют автоматизировать правотворческие процессы по изменению числовых параметров, сетевому распространению их новых значений в реальном времени и автоматизировать процессы правореализации данных норм или элементов норм;
4) предписывают одним органам получать информацию у лиц, которые ее не имеют, если эта информация находится в распоряжении других государственных и негосударственных структур, и последних можно обязать новым законом предоставлять информацию через сеть.
Таким образом, перспективы развития сетевого законодательства значительны. На очереди стоит один из ключевых законов сетевого законодательства – о персональных данных. Вероятно, нужна будет не одна редакция этого закона, чтобы он заработал эффективно. Необходимо также создание и совершенствование сетевого законодательства, регулирующего: сетевые безналичные расчеты для подготовки перехода к электронным деньгам, сетевое взаимодействие для дистанционного заключения договоров, сетевое разрешение споров в виртуальных процессах и многое другое.

  1. Современные государственно-правовые проекты развития России (неоевразийство А.Г.Дугина, концепция просвещенного консерватизма Н.С.Михалкова, “Русская доктрина” и радикальный европоцентризм Б.Немцова)

Создатель российской школы геополитики А. Дугин, основной принцип этой науки представляет в следующем виде: в мире существуют две цивилизационные модели – сухопутная и морская, континентальная и островная, между ними находится промежуточная береговая зона. Два геополитических полюса – атлантизм и евразийство ведут планетарную дуэль, или другими словами – противостояние талассократии (Вода или Море) и теллурократии (Суша или Земля). “В евразийской интерпретации основной закон геополитики формулируется следующим образом: между евразийской метацивилизацией, ядром которой является наша Русь, и западным атлантическим сообществом лежит неснимаемое цивилизационное противоречие, которое не может кончиться никаким положительным синтезом или альянсом. Либо мы, либо они”. Исходя из этого тезиса, А. Дугин предлагает объединить государства Европы и Азии в борьбе с атлантизмом (США, Запад).

Для успеха этой борьбы, согласно А. Дугина, необходимо создание гигантского геополитического континентального блока представляющего собой Новою Империю. “Эта Империя будет единым и неделимым организмом в военно-стратегическом смысле, и это будет накладывать политические ограничения на все внутренние подимперские формирования. Все блоки, которые будут входить в состав Новой Империи, будут политически ограничены в одном – категорическое запрещение служить атлантистским геополитическим интересам, выходить из стратегического альянса, вредить континентальной безопасности”. В Новую Империю будут входить четыре основные Империи – Европейская Империя на Западе (под гегемонией Германии), Тихоокеанская Империя на Востоке (под гегемонией Японии), Среднеазиатская Империя на Юге (под гегемонией Ирана) и Русская Империя в Центре (под гегемонией России). Кроме того, в Новую Империю будут также входить – “Индия, панарабский мир, панафриканский союз, а также, возможно, особый регион Китая”. При этом, Россия должна стать ядром и платформой нового континентального образования – “совершенно логично, что центральная позиция является в таком проекте главной, поскольку именно от нее зависит территориальная связанность и однородность всех остальных составляющих гигантского континентального блока”. Центром Новой Империи будет Москва, которая будет связана с центрами региональных империй через геополитические оси: на западном направлении Москва – Берлин; на восточном направлении Москва – Токио; на южном направлении Москва – Тегеран.

Главным врагом Новой Империи будут “США, подрыв мощи которых (вплоть до полного разрушения этой геополитической конструкции) будет реализовываться планомерно и бескомпромиссно всеми участниками Новой Империи”.

Таким образом, А. Дугин предлагает на “мир по-американски” (Pax Americana) ответить “миром по-евразийски” (Pax Euroasiatica). Для этого он объединил в своем проекте Новой (Евразийской) Империи несколько десятков государства с более чем 60% территории и населения мира. При этом А. Дугин, во-первых, не учитывает мнения других народов – хотят ли включаемые в состав империй страны быть под гегемонией России или какого-то другого государства; во-вторых, не учитывает различные несовпадающие геополитические и национальные интересы государств, которые он хочет объединить в один блок, их конфликтный потенциал как во взаимоотношениях между собой, так и во взаимоотношениях между ними и Россией.

Инициатором и движущей силой строительства Новой Империи должны стать русские, в этом А. Дугин видит глобальную планетарную цивилизационную миссию русского народа. Вне Империи, по мнению российского философа, русские потеряют свою идентичность и исчезнут как нация. Как пишет А. Дугин, “отказ от имперостроительной функции означает конец существования русского народа как исторической реальности, как цивилизационного явления. Такой отказ есть национальное самоубийство…Потеря имперского масштаба для русских означает конец и провал их участия в цивилизации, поражение их духовной и культурной системы ценностей, падение их универсалистских и мессианских чаяний, обесценивание и развенчание всей национальной идеологии, оживлявшей многие поколения русского народа и дававшей силы и энергию для подвигов, созидания, борьбы, преодоления невзгод…Существование русского народа как органической исторической общности немыслимо без имперостроительного, континентального созидания. Русские останутся народом только в рамках Новой Империи. Новая Империя не может быть никакой иной, кроме как Русской, поскольку и территориально, и культурно, и цивилизационно, и социально-экономически, и стратегически русские естественно и органично соответствуют этой планетарной миссии и идут к ее осуществлению на всем протяжении своей национальной и государственной истории. Эта Империя, по геополитической логике, на этот раз должна стратегически и пространственно превосходить предшествующий вариант (СССР). Следовательно, Новая Империя должна быть евразийской, великоконтинентальной, а в перспективе – Мировой. Битва за мировое господство русских не закончилось”.

  1. http://forum.rozamira.org/index.php?s=faf336163949422368b82f91f9f6a36f&showtopic=3066 – ссылка на манифест Михалкова. Более-менее адекватной критики не нашлось.
  2. Все, что мне удалось найти про концепцию Немцова.

Газеты “Известия” и “Независимая газета” публикуют пространную (почти на целую полосу) статью лидера СПС Бориса Немцова “Стратегия России”, посвященную анализу нынешней ситуации и путей развития России. Несмотря на большой объем, никаких новых и тем более оригинальных мыслей статья Немцова не содержит и повторяет уже известные концепции СПС, в том числе уже дикредитированные. Кроме того, статья содержит изрядное количество совершенно бредовых мыслей, которые вполне подошли бы в качестве материала для психиатра. Наиболее важные концепции статьи представлены ниже.

По словам Немцова, в истории России никогда не было сочетания сильного государства, частной конкурентной экономики и личной свободы. В царской России было слабое государство, частная экономика и ограниченная свобода. При коммунистах было сильное государство, но не было ни конкурентной экономики, ни личной свободы граждан. При Ельцине были слабое государство, начала рыночной экономики и свобод. При Путине мы имеем “неудачную попытку создать сильное государство, частную экономику под контролем бюрократии и ограниченную свободу”. В общем, куда ни кинь, всюду клин…

В качестве рецепта для излечения России Немцов предлагает уже набившие оскомину рекомендации СПС – реформу системы государственной власти и борьбу с бюрократией, реформу Вооруженных сил с сокращением срока службы до 6-8 месяцев и переходом к контрактной армии (критический анализ этого бреда см. во вчерашнем “Московском комсомольце” – “Обзор прессы” за 22-24 марта), а также реформу МВД, социальной системы и здравоохранения, отход от сырьевой ориентации экономики, обеспечение свободы СМИ и свободы перемещения граждан и т.д. и т.п. В общем, реформировать надо все…

При этом, по мнению Немцова, дальнейшее развитие России будет во многом зависеть от итогов предстоящих выборов в Госдуму: если победит КПРФ, то “нам гарантировано движение назад”, если победит “Единая Россия”, то “нам гарантировано “топтание на месте”. Из этого автор делает заключительный вывод, который стоит процитировать дословно, как образчик маразматического мышления: “Только обладание Партией Реформ [т.е. СПС] блокирующим [!!!!!] пакетом голосов в Государственной Думе обеспечит движение страны вперед”.

Абсурдность подобного “шедевра мысли” очевидна. Не говоря уже о том, что, учитывая данные опросов общественного мнения, получение “Партией Реформ” блокирующего пакета голосов в Госдуме-2003 совершенно нереально (максимум, на что может рассчитывать СПС – преодолеть 5%-ный барьер и получить 15-20 мест), очевидно, что, располагая блокирующим пакетом голосов, можно в лучшем случае остановить движение страны по неправильному пути, но никак нельзя обеспечить движение вперед, поскольку для этого необходимо обладать контрольным пакетом (“Известия”, с. 3; “Независимая газета”, с. 2)

 

  1. Консервативные государственно-правовые идеи Э. Берка, А. Меллера Ван ден Брука, Ж.де Местра.

БЁРК Эдмунд (12 января 1729, Дублин — 9 июля 1797, Биконсфилд) — британский политический философ и эстетик, политический деятель и публицист. Ирландец по происхождению. В 1766—94 член Палаты общин (виг). В 1755 анонимно опубликовал пародию “Оправдание естественного общества…” (A Vindication of Natural Society…), направленную против проникнутых духом вольнодумства и религиозного скептицизма “Философских опытов” Г. Болингброка. Доводя идеи рационально-утопической критики государства, религии, права, нации, общественной иерархии до абсурда, пытался показать их бесплодность и разрушительность, однако двусмысленность в изображении Бёрком противоречий и нелепостей существующего общества заставила многих читателей вопреки желанию автора принять пародию как критику общественных установлении. Подлинной целью Бёрка было оправдание исконных традиций и социальных институтов (патриархальная семья, община, церковь, гильдия и др.), которые как проявления “естественного закона” “вырастают” в ходе естественного процесса (описываемого им в терминах биологии). Сторонник “мудрости” и незыблемости традиционных установлений, Бёрк рассматривал “право давности” как движущее ‘начало органичного общественного устройства, образец которого он видел в английской конституции. Опираясь на традиционное толкование английского обычного права как охраняющего привилегии граждан от беззаконных посягательств властей, с одной стороны, и мятежников—с другой, Бёрк отстаивал принципы английской революции 1686—89, признавал за восставшими американскими колониями право на самозащиту и независимость и в то же время резко выступал против французских революционеров-якобинцев, в деятельности которых он усматривал попытку реализации абстрактных построений идеологии Просвещения. В памфлете “Размышления о революции во Франции…” (Reflections on the Revolution in France… 1790; рус. пер. 1993) он призывал к “контрреволюции”, консолидации всех сил Европы в борьбе против якобинства. Ожесточенная полемика вокруг памфлета (ок. 40 “ответов” публицистов Бёрку, среди которых самый известный — Т. Пенна) вызвала поляризацию общественного мнения в Англии по отношению к Великой французской революции (и как следствие—раскол в 1791 партии вигов).

В своей эстетической концепции Бёрк опирался на идеи английской эстетики 18 в. В духе сенсуализма Локка единственным источником эстетических идей признавал чувства. В основе прекрасного лежит чувство наслаждения, в основе возвышенного—неудовольствие; встреча с возвышенным сталкивает человека с реальностью, порождает в нем ощущение ужаса и беспомощности перед лицом огромного, непостижимого и могущественного (т. е. божественного).

Влияние идей Бёрка было противоречивым: если либералы видели в нем защитника общественных свобод и свободной торговли, двухпартийной системы, права на самоопределение, то идеологи консерватизма опирались на его феодально-консервативную концепцию политической власти и критику Просвещения (Л. Бональд, Ж. де Местр, С. Колридж, Ф. Савиньи). Современные неоконсерваторы объявили Бёрка “пророком консерватизма”.

Артур Мёллер ван ден Брук (23 апреля 1876, Золинген — 30 мая 1925, Берлин) — немецкий писатель, переводчик Мопассана, Эдгара По, Достоевского, консервативный публицист, идеолог Третьего рейха.

В 1916 г. выпускает эссе «Der Preussische Stil» («Прусский стиль»), в котором он восхаваляет суть Пруссии, как «волю к государству». С этого момента его идеология направлена на попытку соединить националистические и социалистиеские идеалы при резком неприятии парламентской демократии и западного либерализма. В этом качестве, он был одним из провозвестников «консервативной революции», оказав сильное влияние на Jungkonservativen («Движение младоконсерваторов»).

В послевоенных трудах Мёллер ван ден Брук призывал к союзу с Советской Россией против либерального Запада. Октябрьскую революцию он рассматривал как Консервативный протест русского самосознания, считая, что большевизм, как национальное движение, преодолевает навязанный извне марксизм.

Ван ден Брука в целом можно назвать идеологическим провозвестником национал-социализма, хотя отнюдь не все связанные с нацизмом идеи для него характерны. В частности, он выступал против расизма, утверждая, что «нация вытеснила расу», и противопоставляя «биологическим расам» «расы духа»[1]. Он лично встретился с Гитлером весной 1922 г. во время дискуссии в Июньском клубе, членом которого был, и впечатленный Гитлер заявил ему: «У Вас есть то, чего не хватает мне. Вы разрабатываете интеллектуальный инструментарий для возрождения Германии. Я же только барабанщик и собиратель сил. Давайте сотрудничать!» Однако Мёллер отнесся к предложению холодно и заметил организатору выступления Гитлера Р.Пехелю: «Этот парень ничего не поймет». Год спустя он осудил Пивной путч, особо отметив «пролетарский примитивизм» Гитлера[1].

 

В своей книге 1918 г. Das Recht der jungen Völker («Право молодых народов»), Меллер ван ден Брук представляет версию теории «особого пути» (Sonderweg). Согласно этой версии, Россия представляет социалистическую цивилизацию, а США — капиталистическую, но Германии же следует держаться посередине между двумя крайностями. С его точки зрения, Америка отождествляет себя с цивилизацией, а Россия — с культурой, но только Германия может достичь синтеза и того, и другого. Вместе с тем, согласно Меллеру, эти три нации представляют собой «молодые народы», выступающие против лишенных творческих жизненных сил народов народов европейского Запада.

Наиболее известная работа Мёллера ван ден Брука — «Третий Рейх» (1923). В ней он создал политическую концепцию Третьего Рейха как пангерманского националистического государства, которой немедленно воспользовался национал-социализм, введя в качестве политического понятия и самый термин «Третий Рейх», до того относившийся к мистической сфере средневековых хилиастических учений.

Книга Мёллера ван ден Брука состоит из восьми глав. В первых семи: «Революционер», «Социалист», «Либерал», «Демократ», «Пролетарий», «Реакционер» и «Консерватор» он рассматривает и подвергает критике господствующие в немецком обществе идеи и программы, в восьмой же излагает собственный идеал Третьего Рейха, идеального пангерманского государства, которое явится наследником первых двух германских рейхов — Священной Римской империи и Германской империи Гоненцоллернов — и вместе с тем будет представлять собой воплощение хилиастической утопии о Третьем Царстве как об идеальном и гармоническом царстве Духа.

Третий Рейх, в концепции Мёллера ван ден Брука — это кульминация «младоконсервативной революции», царство всеобщей красоты и гармонии, противостоящее современной либерально-индустриальной цивилизации, с сакральным центром мира и храмом для обожествленной нации. При этом Священная Римская империя мыслилась как тезис, империя Бисмарка — как антитезис, а Третий Рейх — как синтез. Грядущий Третий Рейх должен взять все лучшее у своих предшественников, а также в идеалах революционеров-социалистов и консерваторов-националистов, и на основе консервативных национальных ценностей примирить существующие в Веймрарской Германии анатагонизмы. При этом, ван ден Брук указывал на необходимость для Третьего Рейха вести завоевательную внешнюю политику с целью сплочения вокруг себя Центральной Европы и добычи жизненного пространства для немецкого народа.[3].

Многие труды были опубликованы посмертно. Идеи Мёллера ван ден Брука активно использовались нацистами, используются сегодня «новыми правыми» во Франции, национал-фундаменталистами и национал-радикалами в России.

МЕСТР (Maistre) Жозеф де (1 февраля 1753, Шамбери — 26 февраля 1821, Турин) — французский публицист, политический деятель, философ, основоположник традиционалистского, консервативного течения во французской политической мысли. Выходец из Савойи, из патриархальной и глубоко религиозной семьи; был членом Сената Савойи, канцлером Сардинского королевства, посланником короля Сардинии в Санкт-Петербурге (1802—17). Основные сочинения: “Опыт о порождающем принципе человеческих учреждений” (“Essai sur le principe générateur des constitutions politiques”, 1810), “О папе” (“Du pape…”, ν. 1—2, 1819), “Петербургские вечера…” (“Les soirées de St. Pétersbourg…”, v. 1—2,1821).

Просветительской атеистической философии де Местр противопоставляет понятие Божественного Провидения, главенствующего в истории и во всех политических институтах. Именно Бог создает и суверенов, и конституции. Человек — ничто, если он не опирается на Божественный промысел, он — лишь инструмент в руках Провидения. Для де Местра не существует случайности в управлении человеческими делами. Все вытекает из порядка Провидения, включая и хаос, который порожден Божественной волей в целях, неведомых человеку. Называя свой метод “экспериментальным”, Местр считает историю опытным полем политической науки. Признавая значимость разума в естественных науках, он ограничивает его компетенцию в области политики и морали, где принципы разума носят абстрактный характер и применимы только к “человеку вообще”, существование которого де Местр отрицает. Кроме того, индивидуальный разум склонен подвергать сомнению сложившиеся институты, проверенные временем и историческим опытом, и способен развязывать революции. Представление об изолированном индивиде, наделенном своеволием и стремлением к социальности, де Местр считает ложной и пустой абстракцией, выдумкой либерализма. Человека обуревают страсти, он зол по природе, и воспитание не может его изменить. Общество и индивид созданы друг для друга, но ни один из них не есть цель сама по себе — оба существуют ради высшего предназначения. Де Местр выступает против концепций общественного договора, в частности против идей Руссо: общество не может быть результатом соглашения, которое уже предполагает существование общества, в т. ч. власти и языка. “Представить себе человеческое общество, народ без правителя столь же невозможно, как вообразить улей без матки. Общество и власть возникают одновременно” (“Опыт о суверенитете”). Подчеркивая пагубность идеалов свободы, равенства и братства, де Местр отстаивает органически сложившийся традиционный общественный порядок, согласный с Божественной волей, проповедует синтез религии, философии и науки.

 

  1. Идеи классиков немецкой государственно-правовой мысли: К. Шмитт, Э. Юнгер.

Знаменитый немецкий юрист Карл Шмитт считается классиком современного права. Некоторые называют его «современным Макиавелли». Карл Шмитт считал, что в определении правовых проблем в первую очередь важно дать ясную и реалистичную картину политических и социальных процессов, отказавшись от утопий и благопожеланий. Сегодня научное и юридическое наследие Карла Шмитта является необходимым элементом юридического образования в западных университетах. Для России же его творчество представляет особый интерес и особое значение, так как Шмитта особенно интересовали критические ситуации в политической жизни современности.

Главным принципом философии права Карла Шмитта была идея о безусловном главенстве политических принципов надо всеми критериями общественного существования.

Сфера политики в понимании Шмитта становится воплощением воли народа, выражающейся в самых различных формах, которые относятся к юридическому, экономическому и социально-политическому уровням.
Такое определение политики идет в разрез с механистическими универсалистскими моделями структуры общества, которые преобладали в западной юриспруденции и философии права начиная с эпохи Просвещения. У Шмитта сфера политика связывается с конкретикой исторического народа, наделенного своей особой качественной волей, и с исторической спецификой того или иного общества или государства.  Шмитт, таким образом, утверждая примат политики вводил в философию права и в политологию качественные, органические характеристики, заведомо неукладывающиеся в одномерные схемы “прогрессистов” — как либерально-капиталистического, так и марксистско-социалистического толка.
Теории Шмитта рассматривали политику, как явление “укорененное”, “почвенное”, “о р г а н и ч е с к о е”.

Карл Шмитт в книге “Понятие Политики” высказал чрезвычайно важную истину: “Народ существует политически только в том случае, если он образует независимую политическую общность и если он при этом противопоставляет себя другим политическим общностям, как раз во имя сохранения своего собственного понимания своей специфической общности”. Хотя эта точка зрения полностью расходится с гуманистической демагогией, характерной как для марксизма, так и для либерально-демократических концепций, вся мировая история, и в том числе действительная (а не прокламируемая) история марксистских и либерально-демократических государств, показывает, что именно так дело обстоит на практике, хотя утопическое, пост-просвещенческое сознание и не способно этот факт признать.

Согласно Шмитту юридические нормы описывают только нормальную политико-социальную реальность, протекающую равномерно и непрерывно, без разрывов. Только к такой сугубо нормальной ситуации применимы в полной мере понятие “права”, как его понимают юристы. Существуют, конечно, регламентации “чрезвычайного положения”, но эти регламентации определяются, чаще всего, все же исходя из критериев нормальной политической ситуации. Классическая юриспруденция тяготеет, по мнению Шмитта, к абсолютизации критериев нормальной ситуации, к рассмотрению истории общества как одномерного юридически конституируемого процесса.
Карл Шмитт затронул и геополитический аспект социальной проблематики. Наиболее значимой концепцией в этой сфере является идея “Большого Пространства” (Grossraum), воспринятая, позднее, многими европейскими экономистами, юристами, геополитиками и стратегами. Смысл концепции “Большого Пространства” в перспективе анализа Карла Шмитта заключается в очерчивании географических регионов, в рамках которых многообразие политического самопроявления конкретных народов и государств, входящих в состав этого региона, может обрести гармоничное и непротиворечивое обобщение, выраженное в “Большом Геополитическом Союзе”. Шмитт отталкивался в этом вопросе от американской доктрины Монро, предполагающей экономическую и стратегическую интеграцию американских держав в естественных границах Нового Света. Так как Евразия представляет собой намного более разнообразный конгломерат этносов, государств и культур, Шмитт полагал, что здесь следует говорит не о полной континентальной интеграции, а о создании нескольких крупных геополитических образований.

 

ЮНГЕР Эрнст (1895-1998) – немецкий мыслитель и философ, культовая фигура многих западноевропейских интеллектуалов и политиков 20 в. – вне зависимости от их политических ориентаций. Основные сочинения: «Стальные грозы» (1922), «Тотальная мобилизация» (1930), «Рабочий. Власть и персонаж» (1932), «Хвала звуку» или «Секреты речи» (1941), «Излучения» (1944), «Речь и телосложение» (1947), «За чертой» (1950), «Гордиев узел» (1953), «Типаж, имя, действующее лицо» (1963) и др. Испытал существенное влияние взглядов Ницше и Шпенглера. Сторонник миропонимания «философии жизни». В русле этих интеллектуальных традиций Ю. сумел продемонстрировать высокую эффективность замены традиционалистских философских категорий мифологизированными образами действительности и в середине – второй половине 20 ст. Основные проблемы философского творчества Ю. – связь человека и космоса, соотношение жизни и смерти, оппозиция мира и войны. Целостную совокупность исходных, первичных жизненных сил, воплощающих в себе нерасторжимую связь индивида с родом, Ю. трактовал как основу одушевленной телесности любого человеческого организма. Выступая как неотъемлемая часть природы, человек, согласно Ю., переживает изначальную глубину мироздания вне границ непосредственного опыта посредством таких эмоций как: а) мира сновидений; б) ощущений страха и ужаса, минимизирующих дистанцию между личностью и предожиданием смерти; в) экстаза упоения жизнью. Человек, по Ю., неизбывно зависит от тотемических, магических, технических и иных внешних, чуждых ему сил. Современное индустриальное государство, по Ю., предельно технизировано (индивид лишен каких-либо осмысленных представлений о ценностях жизни: культ техники выступает и как «высокая» метафизика, и как повседневная этика, полностью подавляющие его самость). Мировые войны 20 ст., по мнению Ю., могут быть интерпретированы как один из факторов всеевропейского «гигантского индустриального процесса», как ипостась «воли к власти», результирующейся в массовом жертвенном самоотречении людей. Пафос героики в данном случае отсутствует: человек реализует собственную предназначенность как придатка технических механизмов. Тоталитарное государство в целях выживания, объективации своей абсолютной воли и сопряженной с ними геополитической экспансии вынуждено трансформировать идеи «общественного договора» и идеалы либерализма в глобальную модель перспективного «рабочего плана», в рамках которого стираются базисные социальные водоразделы социума и, в частности, каждый «рабочий» (»работник») необходимо выступает и как «солдат». В динамике как мирного, так и военного времени (согласно Ю., это в конечном счете взаимозаменяемые понятия) данный «рабочий план» может быть обозначен как состояние «тотальной мобилизации». «Рабочий» у Ю., – это не столько обобщенный термин для обозначения представителя определенного общественного класса, сколько категориальная словоформа для фиксации универсального типа человека. Последний являет собой естественный продукт эволюции техники, выступая носителем новаторского сознания, присущего 20 ст. Значимость обретения абстрактной свободы для таких людей, по Ю., в пределе своем уступает активному участию в репер-туарах героического служения Отчизне и безукоризненному выполнению своих функциональных обязанностей как граждан. В эпоху второй половины 20 в., маркированной знамением термоядерной катастрофы, Ю. призывал каждого, кто в состоянии осознать и бороться за свою индивидуальную свободу, осознав ее ценность, выбрать для себя (пусть даже и в полном одиночестве и изоляции) так называемый «путь через лес» (эссе Ю. «Прогулка в лесу»). Человек, готовый в одиночку противостоять тоталитарному государству, – «человек, идущий через лес» – неизбежно, по Ю., обречен на обретение встречи с подлинным самим собой, восстанавливая свою изначальную духовно-телесную связь с родом, т.е. свое истинное наследие. Смерть – не угроза для человека, наконец обретшего себя. Согласно Ю., «с возрастом надо укреплять дружбу со смертью.., давая ей прорасти в тебе деревом, дающим тень».

  1. Государственно-правовые идеи в Ветхом и Новом Заветах: сравнительный анализ.

В Ветхий Завет входят Пятикнижее Моисея, Книги пророков и Писания.

Обоснованием необходимости соблюдения нравственных норм в Ветхом Завете служит существование безтелесного, невидимого, вечного, неизменного, всемогущего , вездесущего и всеправедного Бога, от милости которого полностью зависит жизнь всего мира.
Несоблюдение человеком нравственных норм в Ветхом Завете приравнивается к отказу от отношений с Богом, к вражде с ним.

Основные принципы и нормы нравственности в Ветхом Завете

В Ветхом Завете существует две основные заповеди, которые можно назвать основными:
1. «… люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим и всею душою твоею, и всеми силами твоими.» (Втор. 6:5).
2. «… люби ближнего своего, как самого себя. …» (Лев. 19:18).
Смысл и дух этих двух главных заповедей отразился в 10 законах Моисея и множестве правил и норм, регулировавших жизнь древнеиудейского общества (Второзаконие, Левит и др.). В них строго регламентируется поведение личности в обществе. Охарактеризуем принципы, на основе которых они сформированы:
1. Одобрение насилия по отношению к его нарушителям. Мораль Ветхого Завета тесно связана с правом, фактически право и нравственность в Ветхом Завете синонимы, так как исполнение требований морали санкционируется не только формами духовного воздействия (нравств. оценки, одобрения и осуждения), но и формами физического воздействия, что является прерогативой права.
Насилие в Ветхом Завете обосновано тем, что несоблюдение закона Божьего отдельной личностью может привести к развращению всего Израиля, возбудит гнев Божий и приведет к истреблению всего народа. За несоблюдение правил и норм поведения в Ветхом Завете предусматривается применение наказаний (физического воздействия) в зависимости от тяжести нарушения.
2. Отказ от кровной мести, от ответственности детей за преступления родителей и ответственности родителей за преступления детей «… каждый должен быть наказываем смертию за свое преступление».
3. Активная общественная позиция «… обличи ближнего твоего, и не понесешь за него греха». Человек ответственен за поведение окружающих его людей, и за праведников и за «беззаконных». Нравственная обязанность человека – проповедь добра, вразумление отпадших «… если ты не вразумлял его … Я взыщу кровь его от рук твоих …».
Условно все книги Нового Завета можно разделить на следующие части:
1. Евангелия – четыре независимых, авторских жизнеописаний Иисуса Христа, его нравственных и религиозных принципов, ставших идеалом для его учеников (первых христиан);
2. Книга Деяний и Книги Посланий апостольских – описание возникновения христианства, нравственных ценностей первых христиан, реализации этих ценностей в реальной, практической деятельности;
3. Апокалипсис (Откровения Иоанна Богослова) – описания отношения к нераскаявшимся грешникам, пророчества о конце мира и Страшном Суде.
Две главные заповеди (Втор. 6:5; Лев. 19:18) Ветхого Завета не потеряли своей значимости в учении Христа, Иисус признает их первенство, цитируя их в беседе с фарисеем:
1. «… люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим и всею душою твоею, и всеми силами твоими.» (Марк. 12:29-30; Матф. 22:37; Лук. 12:30).
2. «… люби ближнего своего, как самого себя. …» (Марк. 12:31; Матф. 22:39; Лук. 12:31).
Однако соблюдение этих двух заповедей согласно Нового Завета принципиально отлично от тех методов, которые проповедуются во Второзаконии и других Книгах Ветхого Завета. Методы реализации Закона Моисея признаны неэффективными: «… делами закона не оправдается перед Ним никакая плоть; ибо законом познается грех» (Римл. 3:20). Иисус проповедует принципиальный отказ от насилия во имя добра.
Первым, основным принципом христианства стало «Не судите и не будете судимы; не осуждайте и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете; …» (Лук. 6:37), «Ибо суд без милости не оказавшему милость; милость превозносится над судом» (Иак. 2:13). Основополагающие нравственные принципы Ветхого Завета «…истреби зло из среды себя» (в смысл физически, см. Втор. 13:5) и «око за око» (Втор. 19:21) не нашли отражения в Новом Завете.
Заметим, что принципиальный отказ от насилия в Новом Завете также как и насилие в Ветхом Завете обосновывается существованием Бога: «Не мстите за себя … Ибо написано: “Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь.”» (Рим. 12:19).
Отказ от насилия, форм физического воздействия ведет к тому, что нормы поведения становятся не нужны, т.к. ценностные установки определяют их по умолчанию. Пожалуй, единственная норма поведения в Новом Завете гласит «Воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите; соблюдая сие, хорошо сделаете» (Деян. 15:29). В соответствии с этим правилом подразумевается, что христианин не должен грешить, т.е. в том числе соблюдать и все заповеди Ветхого Завета типа не убий, не кради и т.д.
Второй принцип Ветхого Завета «… каждый должен быть наказываем смертию за свое преступление» (Втор. 24:16) сохранил свою актуальность, но претерпел существенное смысловое изменение. В Новом Завете суд прерогатива только Бога (без посредников в этом мире), каждого ждет Его суд: «… и судим был каждый по делам своим» (Откр. 20:13), «И изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения» (Иоан. 5:29).
Третий нравственный принцип – активная общественная позиция стал девизом Нового Завета (Матф. 4:19 «… идите за Мною и я сделаю вас ловцами человеков»).

Однако нельзя сказать, что Ветхий Завет проповедует только страх перед Богом, а Новый Завет только любовь к Богу (Деян. 10:35 «Но во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему»). Согласно Библии Бог настолько превосходит человека, что к Нему невозможно относиться однозначно, т.к. человек лишь Его подобие, творение, изделие…
Как относиться к Богу – нравственный выбор человека, Библия лишь отвечает на вопросы типа «Кто Он? Что Он хочет от людей? Что вызывает Его гнев? Как жить с ним в мире?». Что избрать: страх или любовь каждый должен решить сам.

Pin It on Pinterest

Яндекс.Метрика